Меню Рубрики

Брюшной тиф во времена вов

Пока по стране шагает Ежегодная Эпидемия Гриппа и толпы в панике закупаются респираторами, предлагаем тебе вспомнить старые добрые времена, когда фармацевтика была еще не так развита, как сейчас, и над планетой властвовали действительно опасные заболевания.

Одно из самых страшных заболеваний, изрядно сократившее население планеты, — чума (во всех ее разновидностях).

Первые упоминания болезни археологи обнаружили еще в клинописных текстах на глиняных табличках. Инфекция, переносимая крысами, сурками, мышами и — внезапно! — верблюдами, успела засветиться также во многих других исторических источниках. В том числе и в Библии — в той части, где упоминаются имена существовавших царей и описания настоящих сражений, а не в той, где бородатый парень ходит по воде.

Самой глобальной эпидемией чумы принято считать «черную смерть» — заболевание бубонной формой инфекции, поразившее Европу, Азию и Африку в середине XIV века. Около 1340 года болезнь в Европу принесли по Шелковому пути торговцы и монгольские кочевники, для которых отбивная из сурка была чем-то вроде стейка из мраморной говядины для современного гурмана.

Добравшись до европейского населения, страдавшего от антисанитарии и последствий десятилетий засухи и голода, чума развернулась во всю свою мощь. По оценкам современных исследователей, от эпидемии погибли почти 60 миллионов человек, причем в некоторых испанских и итальянских провинциях смертность составила 90%. Средневековая медицина, предлагавшая лечение методом вдыхания запаха душистых трав и прикладывания к бубонам лягушачьих и змеиных шкурок, никак не способствовала выздоровлению.

Пандемия имела отдаленные последствия во всех сферах жизни: в религии, экономике, культуре и даже генетике. К примеру, оказалось, что чуме были больше подвержены обладатели первой группы крови, поэтому после эпидемии в Европе остались в основном люди со второй и третьей группами (четвертая всегда была редким явлением). От этого дисбаланса удалось избавиться только к началу ХХ века.

Оспа — еще одно из заболеваний, отметившихся в древних хрониках. В настоящий момент многие ученые разделяют мнение, что вирус пришел с Ближнего Востока, а первые заболевшие заразились им от верблюдов. (Опять! Крайне подозрительно, да?)

В IV—VIII веках эпидемия черной оспы поразила азиатские страны, особенно серьезно повлияв на демографическую ситуацию в Японии, в некоторых областях которой погибло до 70% населения.

В Средние века вирус добрался до Европы и быстро вошел в привычку у обывателей — всего каких-то сто лет понадобилось для того, чтобы практически каждый житель Старого Света успел переболеть этой болезнью. В 1520-х годах европейские исследователи и колонизаторы стали причиной первой эпидемии оспы в Америке. Привезенный ими вирус моментально поражал неподготовленный иммунитет коренного населения, целые индейские племена навсегда исчезли с лица земли.

Вакцинация против оспы началась в конце XVIII века, и к середине 1980-х болезнь была полностью ликвидирована во всем мире. В настоящий момент вирус оспы существует в двух местах: в лаборатории CDC (Атланта) и в научном центре «Вектор» (Новосибирск).

Существует несколько разновидностей тифа, но самым опасным из них считается сыпной. Первые упоминания о сыпном тифе датируются 1489 годом. Заболевание было зафиксировано у участников Гранадской войны (около 17 тысяч военных погибли именно из-за инфекции).

Впоследствии вспышки тифа всегда сопутствовали войнам, благодаря чему удалось установить переносчиков заразы — платяных и головных вшей. Солдаты, а также моряки и тюремные заключенные, вынужденные скученно проводить время в небольших, малопригодных для жизни помещениях, быстро становились мишенью педикулеза и тифа. В 1812 году в рядах наполеоновской армии было больше умерших от болезни, чем погибших в сражениях.

Самая настоящая пандемия разразилась во времена Гражданской войны в послереволюционной России. Погибла десятая часть почти из 30 миллионов заразившихся, причем, вопреки сложившейся практике, умирали гражданские.

В 1942 году советским ученым Алексеем Пшеничновым была разработана вакцина против сыпного тифа, позволившая избежать очередной эпидемии во время Великой Отечественной войны и позже практически полностью ликвидировать тиф в развитых странах.

Сибирская язва по праву считается одной из самых опасных инфекций в мире: инкубационный период длится всего пару суток, а споры бактерий могут сохраняться годами.

Первые описания болезни датируются серединой XVIII века, а уже в 1788 году первая крупная эпидемия случилась в западносибирских губерниях (отсюда и произошло русскоязычное название инфекции). Переносчиками бактерий является скот: лошади, ослы, овцы и верблюды (с верблюдами решительно нужно что-то делать!).

Одной из самых крупных вспышек сибирской язвы в XX веке стала эпидемия в Свердловске. Почти 100 человек погибли с апреля по июнь 1979 года. По официальным советским данным, причиной эпидемии стало зараженное мясо, однако свидетели и исследователи утверждали, что виной всему стал выброс облака спор с территории военно-биологической лаборатории.

Несмотря на существование вакцины и действующих антибиотиков, смертность от некоторых форм сибирской язвы до сих пор составляет 95%.

Возвращаясь к гриппу, нельзя не отметить «успех», которого добилась эта болезнь во время Первой мировой войны.

В 1918 году во всем мире гриппом серотипа A/H1N1 заболели около 550 миллионов человек, пятая часть из них скончалась. Таким образом, всего за год население планеты сократилось почти на 3%.

Поскольку правительства стран, участвовавших в войне, не желали признавать наличие случаев заболеваний в рядах своих военнослужащих, честь стать первым государством, в котором было признано наличие пандемии, выпала нейтральной Испании. Именно поэтому опасная форма гриппа получила название «испанка». Причиной стремительного распространения инфекции стал технический прогресс: зараженные люди, передвигаясь на дирижаблях, поездах и скоростных лайнерах, молниеносно разнесли «испанку» по всему миру.

Грипп отступил так же стремительно, как и появился. Например, в Филадельфии в октябре 1918 года еженедельно умирало около 5 тысяч человек, а уже в ноябре прекратились новые случаи заражения.

В 2002 году ученым удалось восстановить структуру гриппа, изучив тело эскимосской женщины, погибшей от «испанки» в 1918 году и похороненной в условиях вечной мерзлоты. На основе исследований была создана вакцина, использовавшаяся во время эпидемии гриппа в 2009 году.

А вот, кстати, выпуск нашего видеоподкаста «MAXIM озвучка», в котором мы рассказываем (с картинками) об испанке.

источник

Генетическое исследование показало, что паразитические простейшие вида Plasmodiumfalciparum, вызывающие малярию, сопровождали ан.

По мнению А.А. Садова (1927), первые указания в исторических источниках на эпидемии, сходные с эпидемиями гриппа, относятся не р.

Холера — древняя инфекция человека. Периодически она распространялась на многие страны мира и уносила миллионы человеческих жизн.

Под 1203 г. Новгородская первая летопись упоминает эпизоотию в Новгороде: «Том же лете, по грехом нашим, измроша кони Новегороде.

Диагноз грибковых инфекций основан на выделении возбудителя в посевах крови или биоптатов тканей. Грибковые инфекции часто возни.

При любой болезни очень важна ранняя диагностика, так как своевременное лечение всегда дает лучшие результаты. При инфекционных .

I. Иммунный ответ при инфекционных заболеваниях. Иммунный ответ — это реакция на чужеродный антиген, которая приводит к накоплен.

А. Микоплазменная инфекция. Ранее считалось, что микоплазмы занимают промежуточное положение между бактериями и вирусами: от вир.

Сыпной тиф — одна из древнейших болезней человечества. Полагают, что описанная греческим историком Фукидидом эпидемия в 40 г. до н.э. в Афинах была на самом деле эпидемией сыпного тифа, завезенного из Египта и Эфиопии. В последующем болезнь получила широкое распространение в Западной Европе, но только в XVI веке н.э. итальянский врач Фракасторо дал первое подробное клинико-эпидемиологическое описание сыпного тифа, представив его как самостоятельное заболевание.

Проведенными в 70-80-е годы XIX века героическими опытами самозаражения русские исследователи О.Мочутковский и Г.Минх доказали, что возбудитель находится в крови больного сыпным тифом, и предположили, что в естественных условиях болезнь может передаваться кровососущими эктопаразитами человека. В 1908 г. Н.Гамалея утверждал, что сыпной тиф распространяется только при наличии вшей, а в 1909 г. французский ученый Ш.Николль экспериментально подтвердил это предположение. Л.Попов в конце XIX века описал патологоанатомические изменения в головном мозгу при сыпном тифе, обратив внимание на образование в мозговой ткани узелков (гранулемы), которые впоследствии стали именоваться узелками Попова. В 1910 г. американец Г.Риккетс, изучавший сыпной тиф в Мексике, обнаружил в крови больных и в фекалиях найденных на них вшей короткие овальные палочки. Схожие образования в 1913 г. выявил чешский ученый С.Провацек; оба они погибли от сыпного тифа. Их работы продолжил бразильский исследователь да Роха-Лима, назвавший возбудителя сыпного тифа риккетсиями Провацека.

По мнению Ш.Николль, родиной сыпного тифа является Северная Африка, откуда он был занесен мореплавателями в Европу. Бывшие ранее многочисленными эпидемии сыпного тифа всегда сопутствовали войнам, стихийным бедствиям, голоду, разрухе, социальным потрясениям. В Мексике в 1576-1577 гг. от сыпного тифа погибли более 2 млн индейцев; в 1915 г. в Сербии умерли от сыпного тифа свыше 150 тыс. человек, в том числе 126 из работавших там 400 врачей.

В России сыпной тиф появился более 800 лет назад. В 1891-1892 гг. заболеваемость составляла 155 на 100 тыс. населения; особенно высокой она была во времена Первой мировой и Гражданской войн. В 1918-1920 гг. было зарегистрировано более 6 млн больных сыпным тифом, среди них много медицинских работников. Благодаря принятым экстренным мерам (в частности по борьбе со вшами) в 20-е годы число больных значительно уменьшилось. Во время Великой Отечественной войны заболеваемость вновь увеличилась, особенно на оккупированных территориях. В послевоенные годы в СССР число больных неуклонно уменьшалось. Начиная с 1958 г. исключительно редко возникал эпидемический сыпной тиф, в основном регистрировались спорадические случаи болезни Брилла. Между тем в некоторых странах третьего мира (Бурунди, Эфиопия, Руанда, Перу) до сих пор сыпным тифом болеют ежегодно сотни человек.

источник

В первой части Истории мировых эпидемий мы поговорили о чуме и оспе. Сегодня мы будем вспоминать те ужасы, которые нам «подарили» холера — её вспышки наблюдались 7 раз менее чем за 200 лет, и тиф — только во время Первой мировой в России и Польше от него умерли 3,5 миллиона человек.


Иллюстрация 1866 года. Источник

Холера вызывается подвижными бактериями — холерным вибрионом, Vibrio cholerae. Вибрионы размножаются в планктоне в солёной и пресной воде. Механизм заражения холерой — фекально-оральный. Возбудитель выводится из организма с фекалиями, мочой или рвотой, а проникает в новый организм через рот — с грязной водой или через не немытые руки. К эпидемиям приводит смешение сточных вод с питьевой водой и отсутствие обеззараживания.

Бактерии выделяют экзотоксин, который в организме человека приводит к выходу ионов и воды из кишечника, что приводит к диарее и обезвоживанию. Некоторые разновидности бактерии вызывают холеру, другие — холероподобную дизентерию.

Болезнь приводит к гиповолемическому шоку — это состояние, обусловленное быстрым уменьшением объёма крови из-за потери воды, и к смерти.

Холера известна человечеству ещё со времён «отца медицины» Гиппократа, умершего между 377 и 356 годами до нашей эры. Он описывал болезнь задолго до первой пандемии, начавшейся в 1816 году. Все пандемии распространялись из долины Ганга. Распространению способствовали жара, загрязнение вод и массовое скопление людей у рек.

Возбудитель холеры был выделен Робертом Кохом в 1883 году. Родоначальник микробиологии в период вспышек холеры в Египте и Индии из испражнений больных и кишечного содержимого трупов погибших, а также из воды выращивал микробы на покрытых желатином стеклянных пластинах. Он сумел выделить микробы, имевшие вид изогнутых палочек, похожих на запятую. Вибрионы назвали «Запятой Коха».

Учёные выделяют семь пандемий холеры:

  1. Первая пандемия, 1816—1824 гг.
  2. Вторая пандемия, 1829—1851 гг.
  3. Третья пандемия, 1852—1860 гг.
  4. Четвертая пандемия, 1863—1875 гг.
  5. Пятая пандемия, 1881—1896 гг.
  6. Шестая пандемия, 1899—1923 гг.
  7. Седьмая пандемия, 1961—1975 гг.

Возможной причиной первой эпидемии холеры была аномальная погода, вызвавшая мутацию холерного вибриона. В апреле 1815 года произошло извержение вулкана Тамбора на территории нынешней Индонезии, катастрофа в 7 баллов унесла жизни десяти тысяч жителей острова. Затем погибли до 50&nbsp000 человек от последствия, включая голод.

Одним из последствий извержения стал «год без лета». В марте 1816 года в Европе была зима, в апреле и мае было много дождей и града, в июне и июле в Америке были заморозки. Германию терзали бури, в Швейцарии каждый месяц выпадал снег. Мутация холерного вибриона, возможно, вкупе с голодом из-за холодной погоды, способствовала распространению холеры в 1817 году во всех странах Азии. От Ганга болезнь дошла до Астрахани. В Бангкоке погибли от 30 000 человек.

Остановить пандемию смог тот же фактор, что послужил её началом: аномальный холод 1823-1824 года. Всего первая пандемия продлилась восемь лет, с 1816 по 1824 года.

Спокойствие было недолгим. Всего через пять лет, в 1829 году, на берегах Ганга вспыхнула вторая пандемия. Она продлилась уже 20 лет — до 1851 года. Колониальная торговля, усовершенствованная транспортная инфраструктура, передвижения армий помогали болезни распространяться по миру. Холера дошла до Европы, США и Японии. И, конечно, она пришла в Россию. Пик в нашей стране пришёлся 1830-1831 годы. По России прокатились холерные бунты. Крестьяне, рабочие и солдаты отказывались терпеть карантин и высокие цены на продукты и потому убивали офицеров, купцов и врачей.

В России в период второй эпидемии холеры заболели 466&nbsp457 человек, из которых умерли 197&nbsp069 человек. Распространению способствовало возвращение из Азии русской армии после войн с персами и турками.


Император Николай I своим присутствием усмиряет холерный бунт в Санкт-Петербурге в 1831 году. Литография из французского периодического издания Album Cosmopolite. Датирована 1839 годом. Источник

Третью пандемию относят к периоду с 1852 по 1860 год. На этот раз только в России умерли более миллиона человек.

В 1854 году в Лондоне от холеры умерли 616 человек. С канализацией и водоснабжением в этом городе было много проблем, и эпидемия привела к тому, что над ними начали задумываться. До конца XVI века лондонцы брали воду из колодцев и Темзы, а также за деньги из специальных цистерн. Затем в течение двухсот лет вдоль Темзы установили насосы, которые стали качать воду в несколько районов города. Но в 1815 году в ту же Темзу разрешили вывести канализацию. Люди умывались, пили, готовили пищу на воде, которая затем наполнялась их же отходами жизнедеятельности — в течение целых семи лет. Сточные ямы, которых в то время в Лондоне было около 200 тысяч, не чистились, что привело к «Великому зловонию» 1858 года.

Лондонский врач Джон Сноу в 1854 году установил, что болезнь передаётся через загрязнённую воду. Общество на эту новость не обратило особого внимания. Сноу пришлось доказывать свою точку зрения властям. Сначала он убедил снять ручку водозаборной колонки на Брод-Стрит, где был очаг эпидемии. Затем он составил карту случаев холеры, которая показала связь между местами заболевания и его источниками. Наибольшее число умерших было зафиксировано на окрестности именно этой водозаборной колонки. Было одно исключение: никто не умер в монастыре. Ответ был прост — монахи пили исключительно пиво собственного производства. Через пять лет была принята новая схема канализационной системы.


Объявление в Лондоне, распространяемое в 1854 году, предписывало употреблять только кипячёную воду

Седьмая, последняя на сегодня пандемия холеры, началась в 1961 году. Она была вызвана более стойким в окружающей среде холерным вибрионом, получившим название Эль-Тор — по названию карантинной станции, на которой мутировавший вибрион обнаружил в 1905 году.

К 1970 году холера Эль-Тор охватила 39 стран. К 1975 она наблюдалась в 30 странах мира. На данный момент опасность завоза холеры из некоторых стран не ушла.

Высочайшую скорость распространения инфекции показывает тот факт, что в 1977 году вспышка холеры на Ближнем Востоке всего за месяц распространилась на одиннадцать сопредельных стран, включая Сирию, Иордан, Ливан и Иран.


Обложка журнала начала XX века

В 2016 году холера не так страшна, как сто и двести лет назад. Гораздо большему количеству людей доступна чистая вода, канализация редко выводится в те же водоёмы, из которых люди пьют. Очистные сооружения и водопровод находятся на абсолютно другом уровне, с несколькими степенями очистки.

Хотя в некоторых странах вспышки холеры происходят до сих пор. Один из последних на данный момент случаев эпидемии холеры начался (и продолжается) на Гаити в 2010 году. Всего были заражены более 800 000 человек. В пиковые периоды за день заболевали до 200 человек. В стране живут 9,8 миллиона человек, то есть холера затронула почти 10% населения. Считают, что начало эпидемии положили непальские миротворцы, которые занесли холеру в одну из главных рек страны.

8 ноября 2016 года в стране объявили о массовой вакцинации. В течение нескольких недель планируют вакцинировать 800 000 человек.


Холера на Гаити. Фото: РИА Новости

В октябре 2016 года сообщалось, что в Адене, втором по величине городе Йемена, зафиксировали двести случаев заболевания холерой, при этом девять человек умерли. Болезнь распространилась через питьевую воду. Проблема усугубляется голодом и войной. По последним данным, во всём Йемене холеру подозревают у 4 116 человек.

Под названием «тиф», что в переводе с древнегреческого означает «помрачнение сознания», скрываются сразу несколько инфекционных заболеваний. У них есть один общий знаменатель — они сопровождаются нарушениями психики на фоне лихорадки и интоксикации. Брюшной тиф был выделен в отдельное заболевание в 1829 году, возвратный — в 1843 году. До этого у всех подобных болезней было одно название.

Группа инфекционных заболеваний под общим названием «сыпной тиф» вызывается бактериями риккетсиями — внутриклеточными паразитами, названными по имени Ховарда Тейлора Риккетса (на фото), описавшего в 1909 году возбудителя пятнистой лихорадки Скалистых гор.

В США эта лихорадка распространена и сейчас, ежегодно регистрируется до 650 случаев болезни. О распространении говорит тот факт что в период с 1981 по 1996 годы лихорадка встречалась в каждом штате США, кроме Гавайи, Вермонт, Мэн и Аляска. Даже сегодня, когда медицина находится на гораздо более высоком уровне, смертность составляет 5-8%. До изобретения антибиотиков количество летальных исходов доходило до 30%.

Читайте также:  Актуальность при брюшном тифе

В 1908 году Николай Фёдорович Гамалея доказал, что бактерии, вызывающие сыпной тиф, передаются вшами. Чаще всего — платяными, что подтверждают вспышки в холодное время года, периоды «завшивленности». Гамалея обосновал значение дезинсекции в целях борьбы с тифом.

Бактерии проникают в организм через начёсы или другие повреждения кожи.
После того, как вошь укусила человека, болезнь может не наступить. Но как только человек начинает чесаться, он втирает выделения кишечника вши, в которых содержатся риккетсии. Через 10-14 дней, после инкубационного периода, начинается озноб, лихорадка, головная боль. Через несколько дней появляется розовая сыпь. У больных наблюдается дезориентация, нарушения речи, температура до 40 °C. Смертность во время эпидемии может составить до 50%.

В 1942 году Алексей Васильевич Пшеничнов, советский учёный в области микробиологии и эпидемиологии, внёс огромный вклад методологию профилактики и лечения сыпного тифа и разработал вакцину против него. Сложность в создании вакцины была в том, что риккетсии нельзя культивировать обычными методами — бактериям необходимы живые клетки животного или человека. Советский учёный разработал оригинальный метод заражения кровососущих насекомых. Благодаря быстрому запуску в нескольких институтах производства этой вакцины во время Великой Отечественной войны СССР удалось избежать эпидемии.

Время первой эпидемии тифа определили в 2006 году, когда исследовали останки людей, найденных в братской могиле под Афинским акрополем. «Чума Фукидида» за один год в 430 году до нашей эры болезнь убила более трети населения Афин. Современные молекулярно-генетические методы позволили обнаружить ДНК возбудителя сыпного тифа.

Тиф иногда поражал армии эффективнее, чем живой противник. Вторая крупная эпидемия этой болезни датируется 1505-1530 годами. Итальянский врач Фракастор наблюдал за ней во французских войсках, осаждавших Неаполь. Тогда отмечали высокую смертность и заболеваемость до 50%.

В Отечественной войне 1812 года Наполеон потерял треть войска от сыпного тифа. Армия Кутузова потеряла от этой болезни до 50% солдат. Следующая эпидемия в России была в 1917-1921 годах, на этот раз погибли около трёх миллионов человек.

Сейчас для лечения сыпного тифа используют антибиотики тетрациклиновой группы и левомицетин. Для профилактики заболевания используются две вакцины: Vi-полисахаридная вакцина и вакцина Ту21а, разработанная в 1970-х.

Брюшной тиф характеризуется лихорадкой, интоксикацией, высыпаниями на коже и поражением лимфатической системы нижнего отдела тонкой кишки. Его вызывает бактерия Salmonella typhi. Бактерии передаются алиментарным, или фекально-оральным, способом. За 2000 год брюшным тифом во всём мире переболели 21,6 миллиона человек. Смертность составила 1%. Один из эффективных способов профилактики брюшного тифа — мытьё рук и посуды. А также внимательное отношение к питьевой воде.

У больных наблюдается сыпь — розеолы, брахикардия и гипотония, запор, увеличение объёмов печени и селезёнки и, что характерно для всех видов тифа, заторможенность, бред и галлюцинации. Больных госпитализируют, дают левомицетин и бисептол. В самых тяжёлых случаях используют ампициллин и гентамицин. При этом необходимо обильное питьё, возможно добавление глюкозно-солевых растворов. Все больные принимают стимуляторы выработки лейкоцитов и ангиопротекторы.

После укуса клеща или вши, переносчика бактерии, у человека начинается первый приступ, который характеризуется ознобом, сменяемым жаром и головной болью с тошнотой. У больного поднимается температура, кожа высыхает, пульс учащается. Увеличивается печень и селезёнка, может развиться желтуха. Также отмечают признаки поражения сердца, бронхит и пневмонию.

От двух до шести дней продолжается приступ, который повторяется через 4-8 суток. Если для болезни после укуса вши характерны один-два приступа, то клещевой возвратный тиф вызывает четыре и более приступов, хотя они легче по клиническим проявлениям. Осложнения после болезни — миокардит, поражения глаз, абсцессы селезёнка, инфаркты, пневмония, временные параличи.

Для лечения используют антибиотики — пенициллин, левомицетин, хлортетрациклин, а также мышьяковистые препараты — новарсенол.

Летальный исход при возвратном тифе случается редко, за исключением случае в Центральной Африке. Как и остальные виды тифа, заболевание зависит от социально-экономических факторов — в частности, от питания. Эпидемии среди групп населения, которым недоступна квалифицированная медицинская помощь, могут приводить к смертности до 80%.

Во время Первой мировой в Судане от возвратного тифа погибли 100&nbsp000 человек, это 10% населения страны.


Эдвард Мунк. «У смертного одра (Лихорадка)». 1893 год

Чуму и оспу человечество сумело загнать в пробирку благодаря высокому уровню современной медицины, но даже эти болезни иногда прорываются к людям. А угроза холеры и тифа существует даже в развитых странах, что уж говорить о развивающихся, в которых в любой момент может вспыхнуть очередная эпидемия.

4 ноября 2016 года сообщалось, что эпидемия брюшного тифа угрожает Дагестану. В Махачкале госпитализировали около 500 человек с острой кишечной инфекцией после отравления водой. Два человека попали в реанимацию. Для предотвращения эпидемии Минздрав России планировал передать лекарственные препараты «Альгавак М»,«Вианвак», «Шигеллвак» и «Интести-бактериофаг».

Причиной заражения в Махачкале была водопроводная вода. Директор местного водоканала арестован, ещё двадцать три человека — под следствием. Сейчас того же опасаются жители Ростова.

источник

Сыпной тиф — болезнь, насчитывающая многовековую историю. Уже за четыреста лет до нашей эры среди прочих эпидемий он опустошал города во время Пелопонесской войны. Также с глубокой древности был широко распространен и брюшной тиф, особенно крупные эпидемии которого возникали тоже во время войн и голода.

Впервые в военной хронике тиф упоминается в 1489 году, когда испанцы осаждали маврскую Гранаду. Тогда они потеряли от болезни 17000 человек, в то время как в самих боевых действиях погибло всего 3000. Подобное же соотношение потерь наблюдал в первой половине 16 века и венецианский врач Джироламо Фракасторо. Затем последовали Тридцатилетняя война (1618—1648) и Четырёхлетняя война (1521—1526). В последней французы практически одержали победу над Священной Римской империей, но во время стратегически важной осады Неаполя разгоревшийся тиф уничтожил 30000 солдат, из-за чего выжившие вынуждены были отступить.

В 1576—1577 годах тиф добрался и до Америки, где его жертвой стали 2.000.000 мексиканских индейцев. На этом болезнь стихла и разгорелась с новой силой лишь в 19 веке. Новому распространению тифа по Европе стали способствовать походы Наполеона. В 1808 году в осажденной французами Сарагосе от сыпного тифа погибло около 40 тысяч человек. В Германии к 1814 году им переболело от двух до трёх миллионов человек. 25000 французских солдат погибло от тифа находясь в 1812 в плене в Вильне. Была заражена и армия Кутузова, в которой за период с 20 октября по 14 декабря выбыло из-за болезни три пятых состава.

Большими вспышками сыпного тифа сопровождались Русско-персидская кампания (1827–1828), Русско-турецкая война (1828–1829), Крымская война (1854–1856), во время которой в русской армии заболело сыпным тифом 79533 нижних чина и умерло более 15000 человек, и снова Русско-турецкая война (1877-1878), где от сыпного тифа умерло 16587 человек. Значительные подъемы заболеваемости отмечались в 1881, 1892–1893 и 1908–1911 годах. Огромные потери из-за тифа наблюдались во время Первой мировой войны. Тогда им страдало большинство стран. Только за один 1915 год в Сербии от сыпного тифа погибло 150000 человек. А после войны часто стал встречаться возвратный тиф, например, уничтоживший в Судане почти 10% населения (100.000 чел.).

В России в период между 1917 и 1921 от сыпного тифа погибло около 3.000.000 человек, а переболело им по разным оценкам 20-30 миллионов. Даже в Москве в 1919 году можно было встретить горы трупов людей, скошенных этой эпидемией. 28 января 1919 года Председатель Совнаркома Ленин, нарком здравоохранения Семашко, управляющий делами Совнаркома Бонч-Бруевич и секретарь Совнаркома Фотиева подписали декрет «О мероприятиях по сыпному тифу». Характеризуя создавшееся положение, Ленин на VII Всероссийском съезде Советов выдвинул борьбу с сыпным тифом как одну из важнейших государственных задач. Естественно связанно такое положение было с идущий Гражданской войной, когда красные и белые умирали тысячами, в особенности на Юге страны, где тифом был болен и один из лидеров белогвардейцев Врангель. Продолжался тиф и в межвоенный период, но жертв было значительно меньше. Создавались специальные комиссии по борьбе с ним. В начале 1922 года заразился и умер начальник как раз такой комиссии в Киеве.

Во время Второй мировой войны благодаря широкомасштабной вакцинации войск и повсеместному использованию порошковых инсектицидов (ДДТ) заболеваемость тифом сохранялась на низком уровне. Многих солдат Вермахта и Красной армии спасла также вакцина немецкого профессора Вайгля, который работал в своей лаборатории во Львове. Но среди населения заболеваемость только возрастала. Когда советские войска освободили Украину и Белоруссию, оказалось, что заболеваемость сыпным тифом возросла на Украине по сравнению с предвоенным 1940 годом в 28 раз, а в Белоруссии — в 44 раза. В других странах возросла заболеваемость брюшным тифом: в Италии в 1945 г. его было зарегистрировано в 1,8 раза больше, чем в 1940 г., в ФРГ в 4,2 раза, во Франции в 2,7 раза, в Японии в 1,4 раза, в Иране в 1,5 раза; в США и Канаде заболеваемость несколько снизилась.

Особо тиф из-за антисанитарных условий бушевал в немецких концлагерях, где от него погибали тысячами. В некоторых местах их правда губили не вши и мухи, а опыты, когда узников заражали и позже испытывали на них новые лекарства.
Также как и после Первой мировой в послевоенные годы участились случаи повторного сыпного тифа. Оказалось, что здесь вши уже не причём — источник повторного заболевания находится в самом человеке.

Доктор Решетилов осматривает больного сыпным тифом Кузьму Кашина в селе Накрусове 1891-92

Больная семья. Село Протасово, Лукояновский уезд 1891-92

Больные тифом крестьяне 1921

Знак, предупреждающий о тифозной области (Берген Бельзен, Германия, апрель 1945)

Британские военные врачи (Берген Бельзен)

Противотифозная обработка дустом (ДДТ)

Противотифозная обработка дустом (ДДТ)

Умерли от тифа (Берген Бельзен, 1.05.1945)

Американский врач лечит больного тифом (Бухенвальд, Германия)

Больная тифом и туберкулёзом 13-летняя Вера Бергер (1945)

источник

Важнейшей задачей, которая стояла перед эпидемиологами, явилась обеспечение эпидемиологическ ого благополучия войск и предупреждения распространения инфекционных заболеваний среди населения в тылу.

2 февраля 1942г. было утверждено постановление Наркомздрава «О мероприятиях по предупреждению эпидемических заболеваний в стране и Красной Армии». В постановлении предусматривалис ь выполнение следующих мероприятий:

1.провести расстановку врачей-эпидемиол огов, бактериологов, санитарных врачей в связи с осложнившейся эпидемической ситуацией;

2.обеспечить поголовную иммунизацию против острых кишечных инфекций в крупных населенных пунктах, а также подготовить иммунизацию призывных контингентов населения;

3.обеспечить своевременную диагностику и быструю госпитализацию больных эпидемическими заболеваниями, создать при районных здравотделах и эпидотделах подвижные эпидемиологическ ие отряды, оснащенные средствами для быстрой санитарной обработки людей, одежды и имущества в эпидемических очагах.

4. усилить внимание по контролю за наличием инфекционных заболеваний на крупных железнодорожных станциях и на этапах эвакуации.

В результате всех этих мер, в первый период войны инфекционная заболеваемость находилась на невысоком уровне. Регистрировались лишь спорадические случаи дизентерии, малярии, брюшного тифа. Так, к началу 1943г. инфекционные заболевания на фронтах за счет заноса из тыла страны составили лишь 3%, а в 1944г. — 1,2%.

Когда Красная Армия перешла к наступательным операциям и освобождению территории страны от фашистской оккупации, возникла опасность заноса в войска инфекционных заболеваний, в первую очередь сыпного тифа. Распространению сыпного тифа способствовало и то, что неприятель, перед сдачей населенных пунктов, распускал из специально созданных лагерей военнопленных солдат, больных сыпным тифом или зашивленных. Это была одна из диверсий фашистов. В связи с ростом заболеваемости сыпным тифом в воинских подразделениях начала расширяться сеть отрядов и учреждений банно-прачечного характера. Большую роль в недопущении массового распространения сыпного тифа сыграли отечественные ученые, создавшие противосыпнотифо зную вакцину.

В этих условиях главные усилия эпидемиологов направлялись на организацию санитарно-эпидем иологической разведки. Получила признание санитарно-эпидем иологическая разведка «впереди войск». Необходимо было собрать сведения о санитарном состоянии и заболеваемости среди населения, места расположения концентрационных лагерей, лагерей военнопленных — коечный фонд, запасы медикаментов, ближайшие источники водоснабжения. Добытые сведения использовались при составлении плана противоэпидемиче ских мероприятий. Войсковая санитарно-эпидем иологическая разведка проводилась на всей территории от переднего края до тылов дивизии всем медицинским составом подразделений, частей и соединений (санитарный инструктор в роте, фельдшер в батальоне, врач в полку и дивизии).

Основная масса больных в воинских частях приходилась на дизентерию — 66,02%, на втором месте стоял сыпной тиф — 26,14%, на третьем — брюшной тиф — 7,3%. Однако заболеваемость дизентерией к концу войны начала резко сокращаться.

Иную картину представляла заболеваемость брюшным тифом и паратифами. К концу войны число заболевших в 1,6 раза было больше по сравнению с 1941 годом. Но это объясняется военными действиями, происходившими на территории Польши и Германии, где наблюдались значительные эпидемии этих заболеваний.

Эпидемическая ситуация осложнилась в 1944г., когда советские войска пересекли границу СССР и начали освобождать ряд европейских стран, в том числе Румынию, Польшу, Чехословакию и Германию. Эпидемиологам пришлось столкнуться с заболеваниями, которые практически не регистрировались на территории Советского Союза. Это дифтерия и полиомиелит, скарлатина и эпидемические гепатиты. Беспокойство вызывали сибирская язва, бешенство. Чтобы не допустить эпидемий в войсках, решено было усилить переподготовку медицинских кадров, уделить особое внимание санитарной разведке. Было приказано в крупных городах создавать санитарно-эпидем иологические станции, а на эпидемиологов возложить задачи по выявлению и изоляции больных. Обстановка войны привела к активизации природных очагов ряда заболеваний, среди них важное значение имели очаги туляремии (Западный, Донской фронты), на Волховском фронте появились очаги клещевого энцефалита, на ряде фронтов — очаги лептоспироза. На Дальневосточном театре военных действий приходилось считаться с природными очагами чумы.

Особенное внимание в этот период было обращено на совершенствовани е форм санитарно-эпидем иологической разведки и проведение мероприятий в местах размещения и действия войск. Повышалась значимость принципа «лечения инфекционных больных на месте» и проведения противоэпидемиче ских мероприятий среди военнопленных, а в конце войны разрабатывались действия среди репартируемого населения. Для сохранения благоприятной санитарно-эпидем ической обстановки большое значение имели разработанные отечественными учеными вакцины против туляремии и столбнячный анатоксин.

Данные о низком уровне заболеваемости в годы войны свидетельствуют о том, что система санитарно-эпидем иологической службы в армии полностью оправдала себя и намного превосходила аналогичную службу фашисткой армии.

(c) Федеральное бюджетное учреждение здравоохранения «Центр гигиены и эпидемиологии в Рязанской области», 2006-2020 г.

Адрес: 390046, Рязанская область, город Рязань, ул. Свободы, дом 89

источник

Разрушение эпидемиологической службы Российской Империи привело к катастрофе. Эссе о великих эпидемиях историка Михаил Раздольский.

“Или вши победят социализм, или социализм победит вшей!” В.И. Ленин.

Во времена потрясений и гражданских войн, когда в ходе революционного разрушения старой политической системы обрушиваются не только структуры управления прежней власти, но и практически всякий порядок, разрушается экономика, страдает культура и даже мораль приобретает новые, причудливые революционные нормы. Россия в этом случае далеко не исключение, скорее даже пример. Страшные катастрофы – мировая война, революция, беспощадная гражданская война – послужили благодатной почвой для чудовищной эпидемии различных видов тифа, истребившей за несколько революционных лет миллионы людей. О ней сегодняшний наш рассказ.

Большинство видов тифа переносят обыкновенные вши – отвратительного вида эктопаразиты, обитающие на коже человека, в его волосах и одежде. Вши относятся к отряду пухоедов. Они – насекомые с неполным превращением, что означает, что зрелая особь не особенно-то и отличается от личинки. Так что надежды на то, что они когда-нибудь превратятся в прекрасных бабочек и улетят пить нектар, следует оставить навсегда, как безнадёжные. Их несколько видов: платяные, головные, лобковые площицы… Всех перечислять не будем, довольно и этих. Эти мерзкие насекомые прочно удерживаются на коже и в волосах специальными прочными хоботками с острыми и крепкими крючками и двумя длинными зубами-кинжалами, которыми они и протыкают кожу жертвы. Лапы кровососа также утыканы крючками, прочно удерживающими его на волосах, так что оторвать паразита достаточно трудно. Когда пораженный вшами человек пытается снять паразита с волос, иногда раздаётся тончайший писк, который невежды принимают за недовольный крик насекомого, отрываемого от трапезы. На самом деле это звук крючков, царапающих роговое вещество волос и снимающих с них стружку при протягивании вдоль волоса.

При расчёсывании ранки бактерии-возбудители тифа, содержащиеся в экскрементах вшей, попадают в организм. Зуд вызывает слюна вшей, обладающих большими слюнными железами. Эта слюна, как и слюна всех вампиров, содержит вещества, препятствующие свертываемости крови. Их пищевод – впечатляюще мощный насос, что быстро и жадно всасывает кровь, раздувая брюшко вши, точно мяч. Несметное множество своих яиц – гнид – вошь насмерть приклеивает к волосам, поэтому избавиться от них можно только механически, вычесывая мелким стальным гребнем, а лучше всего остричь волосы и обрить голову наголо. Так – и в целях гигиены, и снимая мистическую скверну – делали древнеегипетские жрецы и фараоны, инстинктивно ненавидевшие мерзких паразитов. Вши не переносят высокой температуры и начинают погибать при 44 градусах по Цельсию. Долгое нахождение в бане или сауне, пропаривание и глажка одежды, кипячение белья помогает бороться со вшами.

Вши разносят сыпной, брюшной и возвратный тиф, риккетсиоз и фтириаз – это ещё далеко не полный перечень. Вшами по одной из известных исторических версий был заеден гетман Мазепа, несколько неудачно сменивший приоритеты и изменивший царю Петру Первому с Карлом XII.

Вши, как говорится в старинной поговорке, погубили Рим, хотя это отдельная история. В старину, да и в новое время тиф излечивался медиками весьма редко, и от него погибло множество известных людей – Государь Император Александр Первый и легендарный старец Федор Кузьмич, под чьим именем скрывался якобы ушедший из мира император, Альберт Саксен-Кобург Готский, супруг британской королевы Виктории, известный актер Борис Блинов, один из знаменитых циркачей братьев Дуровых, эрцгерцог Карл-Людвиг Австрийский, отец убитого в Сараево Франца-Фердинанда, из-за которого началась Первая мировая война. Один из сыновей Д.И. Менделеева, знаменитый конструктор первого русского танка и подводных лодок.

Португальский король Педру V и оба его брата, бразильская принцесса Леопольдина, первый нарком финансов Скворцов-Степанов, австрийский эрцгерцог Фердинанд Карл Габсбург, композитор Франц Шуберт, сестра Ленина Ольга Ульянова, американский писатель и журналист Джон Рид, великий путешественник Н.М. Пржевальский, классик русской литературы Н.В.Гоголь и автор чудесных сказок Вильгельм Гауф. Каким путём все эти люди заразились тифом, известно далеко не во всех случаях. Но всех их убил тиф, и излечится от него не сумели даже самые могущественные, известные и богатые.

Кровопролитные сражения Гражданской войны, разгул преступности и бандитизма, массовые убийства и казни, жестокий голод и ужасная «испанка» погубили огромное количество людей в России. Не уступал в этом и тиф, буквально пожиравший не только военных, но и огромное количество гражданских лиц. Общее число жертв тифа, по оценкам специалистов, в том числе известного историка В.С. Познанского, простирается до трех миллионов погибших от этой страшной заразы.

Сейчас часто слышны голоса, что источником сыпного тифа следует считать белые армии, в рядах которых, дескать, не было и намёка на гигиену. Белые генералы, оставлявшие на пути своего отступления забитые тифозными больными больницы, целые поленницы сложенных замороженных тел тифозных больных и полностью заражённое местное население, сейчас часто обвиняются в этом. В советские времена называли это чуть ли не бактериологической войной. Начальник санчасти РККА Щербаков и тогдашний наркомздрав Семашко во всех исследованиях и статьях отчаянно бьют тревогу и отправляют телеграммы в Совнарком о «…наследстве белогвардейцев… оставленной ими эпидемии». Ленин произносит гневные филиппики и обрушивает на провинившихся безжалостную критику, требуя борьбы с эпидемией. Это, как нам представляется, как раз признак катастрофичности потерь от тифа в РККА, затягивающих войну, что очень похоже на правду. Значительно, едва ли не всемеро, а то и в десять раз превосходившие численно войска красных, обладавших весьма своеобразной военной дисциплиной, вряд ли могли похвастаться меньшими чем у белогвардейцев потерями от тифа, хотя документальных подтверждений тому огромное количество. Да только где они, медицинские архивы белых армий, в основном активно уничтожаемые при отступлении? Ведь то, что сохранилось (в основном, части архивов Колчака и Деникина) – сохранялось в СССР, со всеми вытекающими из этого факта последствиями. Поэтому считать причиной начала эпидемии белогвардейские армии является существенной ошибкой.

Болезнь поразила ещё русскую императорскую армию в годы Первой мировой войны, тогда тифозная вошь вовсю резвилась как в русских, так и в австрийских, французских, турецких и германских и прочих окопах. Другое дело, превратиться в настоящую эпидемию ей не давали мощные санитарно-гигиенические мероприятия, организация карантинов и тифозных бараков, санитарные поезда, созданные при участии Государыни Императрицы и Великих Княжон, пропускавшие через себя множество русских воинов. После Февральской революции сохранялась какая-то видимость порядка, после Октябрьской же фронты фактически рухнули. Массовое дезертирство, приток в тыл огромного количества зараженных фронтовиков и отсутствие признаков гигиены на транспорте вызвали эпидемию. А важность санитарных мер была осознана позже, когда армии противоборствующих сторон, буквально заедаемые тифозной вошью, стали нести чудовищные небоевые потери. Тогда и начали предпринимать меры. И, конечно же, обвинять друг друга в распространении заразы. Хотя в Сибири, пожалуй, были положительные примеры совместной борьбы с тифом, как по инициативе красных, так и белых. Понятное дело, что разбитые, обескровленные, крайне малочисленные и уже в силу этого не поддерживаемые большинством населения войска белых не так активно боролись с эпидемией. Они не имели тех ресурсов для борьбы с тифом, какие были у более чем миллионного войска красных, имевших единое правительство, контролировавшее столицы и промышленные регионы, а также захватившее гигантские склады царской армии. После окончания Гражданской ситуация стала значительно легче. Советская власть приняла самые энергичные меры по борьбе с тифом, и эти меры заставили болезнь отступить. Потом практически удалось победить её, хотя вспышки случаются и по сей день. Эффективные санитарные меры позволили избежать крупных эпидемий во время ВОВ, в чем несомненная заслуга советской медицины. Хотя тем, кому это особо интересно, стоит поинтересоваться, как обстояло дело с санитарией в Российской Императорской Армии. Там есть чему поудивляться.

источник

«Рекомендуются следующие прививки. » — такое упоминание мелким шрифтом вы можете встретить в путеводителе, собираясь в отпуск в экзотическую страну. Пробежав взглядом список рекомендаций, взгляд упрется в слова — «брюшной тиф». Зачем вам прививки от забытой болезни, которой не болел никто из ваших знакомых? Ошибка будет в самом вопросе. С чего вы взяли, что брюшного тифа нет среди нас? И сегодня от этой болезни умирают люди. Брюшной тиф был, есть и будет угрозой, которая ждет своего часа и возможности. Корни его истории уходят в далекое прошлое нашего вида, и она не закончилась с приходом таких благ цивилизации, как гигиена и антибиотики, но обрела новое будущее.

Михаил Глухарев — автор популярного русскоязычного блога о науке ScientaeVulgaris, целью которого является вовлечение в науку максимально широкой аудитории. Он рассказывает читателям о медицине, истории, биологии, зоологии, археологии и прочих дисциплинах простым и доступным языком. Интересные события, научные открытия и история медицины — тщательно подобранный и уникальный материал, перемежающийся с юмором и Российской повседневностью.

Брюшной тиф вызывается бактериями из рода Salmonella. И сальмонеллы, и их родственники эшерихии, к которым принадлежит широко известная кишечная палочка, населяют большинство кишечников на планете. Вот только E. coli и ее собратья по большей части полезные симбионты, помогающие переваривать пищу. А род сальмонелл занимается противоположным, выкашивая целые популяции видов. И человек не является исключением.

Классификация современных сальмонелл основана на изучении их антигенной структуры и очень сложна, но с точки зрения заразности медиков интересуют две самостоятельные формы (вида): S. enterica и S. bongorica. Это близнецы с разной специализацией: первый вредит теплокровным, второй — холоднокровным рептилиям и рыбам (Fookes et al., 2011). Учитывая возраст разделения от общих предков (около 100 млн лет назад), не исключено, что где-то в меловом периоде самые устрашающие ящеры могли страдать от самой устрашающей диареи, вызванной доисторическим сальмонеллезом.

Среди S. enterica мы обнаружим 2,5 тыс. серотипов или разновидностей, специализирующихся на видовом разнообразии нашей планеты. Большинство из них, попав в наш организм, вызывает похожие последствия и симптомы, объединенные под общим названием страшного заболевания — брюшной тиф.

Античность относительно бедна на описания заболеваний, но это не из-за нежелания или ненаучности подхода древних, а из-за схожести симптомов и невозможности разделить патологии. Да и кто будет подробно описывать единичные случаи болезни, когда речь идет о бедном гражданине Спарты, а не о личности масштаба и размаха Цезаря.

К счастью для ученых, тиф не выбирает жертв, исходя из их значимости. Так, непрерывную, казалось бы, череду завоеваний Александра Великого прервала, по-видимому, или сальмонелла, или малярийный плазмодий (Cunha, 2004). Болезнь длилась с 29 мая по 10 июня 323 г. до н. э., а дело происходило в Вавилоне, где наиболее вероятными инфекционными болезнями в то время были малярия и тиф. Но дальше в диагнозе Александра все непросто.

Первые системные описания симптомов брюшного тифа дал знаменитый Гиппократ: основными из них являются лихорадка, нарушения сознания, вздутие живота, бледно-розовая сыпь и, конечно же, диарея (Khosla, 2008). В случае Александра у нас есть лишь несколько симптомов: холодный пот, лихорадка, слабость и бред в последние дни жизни.

Но до появления медицинских термометров в первой половине XVIII в. понятие лихорадка была оценочной характеристикой, записанной со слов свидетелей. И Гиппократ, и Арриан, и Плутарх использовали слово «лихорадка» в самом разном контексте. Достаточно принять, что в описании была сделана небольшая неточность (например, не указана периодичность подъема температуры), и мы будем вынуждены оставить только малярию. Но на основе описанных симптомов ученые все же склоняются к тифу (Emmeluth, 2004).

Когда заболел основатель Римской империи Гай Октавиан Август, у нас осталось описание тяжелой лихорадки без озноба или пауз, слабости и болей в животе. В 23 г. до н. э. ко двору заболевшего Августа вызвали Антония Муса, врача для богатых, прописывавшего болезным вельможам ароматические масла и прогулки на свежем воздухе. Антоний рекомендовал холодные ванны, компрессы и обильное питье. И через пару недель императору действительно стало легче (Prioreschi, 1998).

Самым ярким примером массовых случаев заболевания брюшным тифом в период античности служит «чума Афин» (430–426 гг. до н. э.), изменившая облик Эллады и, по мнению некоторых историков, послужившая одной из причин заката эллинской цивилизации. В Афинах она унесла каждую четвертую жизнь. До сих пор причина этой эпидемии — предмет тысяч научных споров и десятков не менее спорных диссертаций. Но постараемся объективно взглянуть на известное нам сегодня.

Бюст крупнейшего древнегреческого историка Фукидида. Королевский музей Онтарио

За необходимым материалом нам, во-первых, придется спуститься в яму для массовых захоронений на древнем кладбище Керамейкос в Афинах. Датируется оно около 430 г. до н. э., периодом разгара эпидемии. Во-вторых, познакомиться с описанием эпидемии, данной Фукидидом — древнегреческим историком, ученым и философом, который сам переболел и выздоровел (Burns, 2010). Определяя свою цель как «отыскание истины», Фукидид называл себя «врагом анекдотов, вымыслов, поэтических прикрас», заявляя, что «не стремится к занимательности», и противопоставлял свой труд произведениям поэтов и «логографов», бездумно записывающих факты.

По словам Фукидида, болезнь «исходила из Эфиопии, будучи завезенной к грекам через Египет и Ливию». Он связывает ее с наплывом беженцев и военных и скверной гигиеной. Саму же чуму описывает как «настолько сильную и смертельную, что никто не мог вспомнить подобной нигде ранее». Все начиналось с «сильной боли в голове, покраснения и воспаления глаз, затем внутреннее горло и язык становились кроваво-красными, а дыхание — шумным и неприятным. После этого следовали чихание и охриплость, вскоре после этого боль вместе с сильным кашлем проникала в грудь. И когда оно обосновывалось в животе, начиналась рвота, с большим мучением происходила желчная чистка. Внешне тела зараженных не были ни слишком горячими, ни слишком бледными. Но внутренний жар был невыносим, они не могли стерпеть и самой легкой льняной одежды, ничего, кроме наготы. Многие обладали неутомимой жаждой. спали от бессилия. Большинство умирали от внутреннего жара в течение 7–9 дней. но если болезнь отступала, то она больше к этому человеку не возвращалась. » (The History of the Peloponnesian War. 1989, p. 115–118).

В 1994–1995 гг. на месте массовых захоронений удалось обнаружить останки примерно полутора сотен афинян, похороненных в братской могиле — простой яме неправильной формы. Тела погибших образовали более пяти последовательных слоев. В нижних слоях большинство лежали упорядоченно, с головами, направленными в одну сторону. Верхние же представляли настоящую груду тел. Поспешный и нерелигиозный способ погребения вкупе с датировкой говорит, что это эпидемический могильник, а не военное захоронение. В последнем случае более вероятны индивидуальные могилы или кремация. Кроме того, братские могилы вообще довольно редки в древнегреческом мире.

Керамейкос — знаменитое древнее кладбище в древних Афинах. Фото: DerHexer

Для исследования у трех случайно выбранных останков взяли зубную пульпу, не подверженную гниению и к тому же стерильную, где и были обнаружены фрагменты микробной ДНК (Papagrigorakis et al., 2006). Их удалось расшифровать и сравнить с геномами современных микроорганизмов. Результаты показали наибольшее (до 93%) совпадение с бактерией Salmonella enterica, серотип tiphy (тиф). Совместив эти данные с рассказами Фукидида и других авторов, мы можем поставить ретроспективный диагноз: брюшной тиф.

Впрочем, касательно данного исследования имеется много всевозможной критики. В условиях антисанитарии в закрытом городе может вспыхнуть десяток эпидемий разных болезней, сливающихся в общий мор. Хватит ли трех зубных пульп, чтобы определить причину чумы Афин — крупнейшей эпидемии античности? Возможно, да, а возможно, и нет, но одно мы знаем точно: тиф участвовал в этой «пляске смерти».

Но что ускользнуло от внимания военного историка, так это связь болезни с войной. До того, как тиф попал в город, он путешествовал не сам по себе, а вместе с армиями. А уж армия, заключенная в городе среди тысячного гражданского населения, раскрывала эпидемический потенциал заболевания в полном объеме.

Рисунок и описание мандрагоры — иллюстрация из рукописи VII в. De Materia Medica древнегреческого военного врача Педания Диоскорида. Национальная библиотека (Неаполь)

На смену греческой цивилизации пришла Римская империя. Был ли знаменитый древнеримский легион рассадником болезней и чумных поветрий? И да, и нет. Каждый командир легиона командовал отрядом в 5 тыс. воинов, включая кавалеристов и вспомогательные войска. Благополучие множества людей и животных, содержавшихся концентрированно, поддерживалось собственным медицинским персоналом, освобожденным от общевойсковых обязанностей. Но пять веков апогея римской военной машины вплоть до 476 г. н. э., в течение которых армии с золотыми орлами покоряли Западную Европу, Ближний Восток и Северную Африку с их малоизученными эндемичными болезнями, стали и вызовом врачам — современникам этих походов.

Римская медицина шла победным маршем вслед за легионами. Величайшие доктора того времени, вроде Клавдия Галена, получили возможность описать симптомы таких болезней, как тиф, малярия, шистосомоз, оспа и дизентерия.

В 4 в. н. э. Флавий Вегетий Ренат первым поднял вопросы санитарии и гигиены в вооруженных силах, в частности во время стояния войск лагерем. Другой известный врач, Корнелий Цельс, составил обширный каталог лекарственных средств и советов по их использованию. Плиний связывал появление симптомов дизентерии с низким качеством воды и предлагал солдатам жевать листья ежевики и даже кору лиственных деревьев (Belfiglio, 2017). При лихорадке рекомендовали пажитник, который обычно использовали при болезнях лошадей. От жара назначали укроп, от головной боли — ромашку (Bell, 2005). А Квинт Гаргилий Марциал, систематизировавший правила и способы выращивания лекарственных растений, по сути, продвинул на шаг вперед фармакологию (Spurr, 2016).

Фантастические по новаторству и детализации идеи римских медиков далеко опередили свое время, а заложенные ими основы гигиены и научный подход постепенно отделяли эффективные лекарства и меры от неэффективных. Первые лечебные средства по своему составу были близки к тем, что стали использовать позднее. Тот же пажитник, к примеру, действительно обладает противовоспалительным эффектом, а богатая салицилатами кора ивы спустя столетия превратилась в аспирин.

Римские врачи ничего не слышали о микробиологии, но знали, что болезни могут передаваться от одного человека к другому. И анализировали пути их передачи и распространения.

Этому во многом способствовал научный обмен. Многие доктора того времени получали образование в медицинских школах в Книде, Афинах и других городах Греции, а также в Египте. На основе методов дедукции в этих школах родились идеи о существовании патогенных микроорганизмов. В I в. до н. э. Марк Терентий Варрон писал: «Cуществует патоген, живой он слишком мал, чтобы быть замеченным; он входит в тело через рот и нос, размножается и производит многие заболевания, устойчивые к лечению».

Наблюдение Фукидида, что оправившиеся от чумы афиняне больше не заболевали и могли помогать больным без риска для жизни, было очень важным. И римское научное сообщество не обошло его стороной. Не имея средств различать вирусы и бактерии и лишь в смутных теориях догадываясь о существовании микромира, римские пионеры науки тем не менее начали строить первые теории иммунитета.

Первым человеком в мире, который воспользовался идеей иммунизации, стал царь Митридат Понтийский. Он отыскивал среди переболевших солдат выздоровевших или незаболевших и проверял их невосприимчивость при контакте с больными. В итоге 15 добровольцев с врожденным / приобретенным иммунитетом были направлены в госпиталь во время эпидемии тифа.

Но все, что знали и развивали римские врачи, все те основы, которые были заложены греческими медицинскими школами, на долгое время уйдет в небытие вместе с распадом Римской империи. А всем, кто последует за ними, придется начинать сначала.

Эпоха переселения народов и средневековая медицина практически ничего не привнесли в борьбу с тифом. На долгое время болезнь получила абстрактное название «лихорадка», смешавшись с десятком подобных заболеваний, в том числе сыпным тифом. Нет ни детального описания масштабных эпидемий, ни датированных захоронений. Но тиф никуда не делся, и истории любых длительных скоплений людей в одном месте упорно о нем напоминают. Особенно хорошо это видно на примерах знаменитых осадных сражений.

Апогеем всех средневековых войн стала Столетняя война между Англией и Францией, а самым ярким ее событием — сражение при Азенкуре. Следы нашего патогена мы найдем, если обратимся к одной из осад, предшествовавших этой битве. Речь идет об осаде Арфлера в Нормандии, буквально в двух шагах от Азенкура. Возглавлял поход и осаду Генрих V, тот самый принц, прожигатель жизни и друг Фальстафа из произведений Шекспира.

Король Генрих V. Картина неизвестного художника, XVI в. Британская королевская коллекция

В августе 1415 г. восьмитысячная армия осадила портовый Арфлер с гарнизоном в сто человек. Город сдался в сентябре того же года, но при этом в одном месте более месяца простояли несколько тысяч человек и лошадей. За это время Генрих потерял четверть своей армии: причина — кровавый понос и лихорадка. Все военные подразделения, проводившие осады и в эпоху Античности, и в Средние века, сталкивались с этой неизменной троицей проблем: холера, дизентерия и тиф, или, говоря средневековым языком, лихорадка, понос и сыпь. И неважно, чья это была армия: Эдуарда III во время осады Кале в 1346 г. или крестоносцев в 1097 г. под Антиохией (Riley-Smith, 2003).

Но осада Арфлера — пример не случайный. Армию Генриха во многом сократили рациональные действия осажденных, а вовсе не эпидемиологическая случайность. Когда войска подходили к городу, горожане открыли шлюзы близлежащей плотины, затопив окрестные поля. Осада в затопленной местности стоила Генриху чуть ли не всей компании: болезнь забрала даже таких высокопоставленных людей, как Ричард Кортни, епископ Норвич, и как минимум полторы тысячи больных солдат пришлось отправить домой (Curry, 2015; Prestwich, 1996; Sumption, 1990).

В чем же состоял урок этой осады, который так и не был вынесен? Основной способ распространения тифа — орально-фекальный. Грязная вода или овощи, удобренные канализационными стоками, — вот верный способ спровоцировать эпидемию.

Но чтобы бороться с болезнью, нужно сначала поставить диагноз. Для этого необходимо отделить все похожие заболевания и возбудителей и создать единую концепцию заболевания, в рамках которой можно будет заняться изучением ее патогенеза и поиском лекарств.

Но пройдет еще 250 лет, прежде чем в 1659 г. английский доктор Томас Уиллис, один из основателей Лондонского королевского общества, точно опишет брюшной тиф, основываясь исключительно на клинических наблюдениях за своими пациентами. И таким образом заложит следующий, после Фукидида, камень в научный фундамент понимания болезни (Emmeluth, 2004).

Портретная группа самых выдающихся деятелей Лондонского королевского общества по развитию знаний о природе — одного из старейших научных обществ в мире. Гравюра на дереве, 1885 г.

Постепенное нарастание темпов индустриализации общества в Новое время сопровождалось своими плюсами и минусами. Перенаселение, голод, новые болезни из колоний, с одной стороны, и расцвет научной мысли — с другой. Все это было смешано, и из этой смеси возник фундамент новой медицины.

Новые болезни — новые ученые. Пьер Шарль Александр Луи, французский врач, заложивший основы эпидемиологических исследований, первым ввел стандартизацию ведения историй болезни, создал таблицы и инструкции по их заполнению. Этот скрупулезный и дотошный доктор одним из первых описал характеристики и симптомы брюшного тифа в соответствии с собственноручно разработанными стандартами.

Систематизированные материалы по тифу создали отличную базу для его изучения, но по-прежнему не хватало деталей пазла, а именно базовых знаний, откуда берется тиф. Многие признавали связь между тифом и загрязненной пищей или напитками, но не понимали, как именно переносится болезнь. Например, американский санитарный инженер Джордж Сопер считал, что виной всему служит один из видов пресноводных моллюсков, и активно боролся с этими моллюсками.

Портрет английского врача У. Бадда. Литография А. Б. Блэка, 1862 г.

Первые шаги в определении путей распространения и механизмов передачи тифа сделал английский сельский врач Уильям Бадд (Moorhead, 2002). В 1838 г., во время вспышки брюшного тифа в местной деревне он пришел к выводу, что «яды» размножаются в кишечнике больных, присутствуют в их выделениях и могут передаваться здоровым через загрязненную воду. Для предотвращения дальнейшего распространения заболевания он предложил строгую изоляцию больных.

В 1841 г. Бадд переехал в Бристоль, где начал карьеру хирурга. В это время в Лондоне и других крупных городах Англии свирепствовала холера, при том что многие доктора не могли отличить ее от тифа. В свое время английский врач Джон Сноу очень подробно изучал вспышку холеры на Брод-стрит в Лондоне, когда погибло больше 500 человек. Именно с его подачи научный мир получил определения «очаг инфекции», «двойной слепой эксперимент», узнал про фекальный способ распространения холеры и тифа через канализацию. Бадд, базируясь на своей теории и познакомившись с эссе Сноу об эпидемии холеры, принял меры для защиты водоснабжения Бристоля от фекальных вод. Согласитесь, это звучит разумнее, чем борьба с улитками. Бадд декларировал важность работ и других ученых, своих бристольских коллег-врачей Фредерика Бриттана и Джозефа Гриффитса Суэйна, которые пытались опровергнуть господствующую в то время теорию, согласно которой причиной заболеваний являются плохие миазмы в воздухе.

То, что на основе исследований Бадда и Сноу наконец-то были сделаны выводы и начали строить водоочистные сооружения, не обычный вывод из научной работы, а, скорее, следствие накопившегося вороха проблем. Ко второй половине XIX в. индустриализация и рост городов привели к значительному ухудшению санитарных условий в урбанизированной местности. Когда в 1858 г. умер английский принц Альберт, возникло подозрение, что причиной его смерти стал брюшной тиф. Его смерть сдвинула этот камень преткновения, с одной стороны, заставив исследовать причины возникновения этой болезни, с другой — запустив масштабную реконструкцию канализации.

Но дифференцировать тиф без понимания того, как выглядит патоген и где его искать, было нелегко. Однако ученые не сдавались. Изменения на слизистой оболочке кишечника в 1816–1819 гг. обнаружил выдающийся французский врач Пьер Фидель Бретонно. Ряд точных описаний брюшного тифа добавил в 1837 г. американец Уильям Герхард, который разделил тип на сыпной и брюшной, тщательно классифицировав симптомы (Smith, 1980). К сожалению, научное сообщество того времени не признало такое разделение и все еще считало тиф единым заболеванием. Хотя сыпной тиф вызывают совсем другие микроорганизмы — риккетсии, которые еще только предстояло изучить.

К концу XIX в. про тиф знали практически все: как заболеть, сколько болеть, какие будут симптомы — практически все, кроме самого главного: что это такое?

Сдвинуть дело не удалось, пока Джозеф Листер в 1830 г. не изготовил микроскоп с точкой точной фокусировки исходного изображения, куда мог поместиться любопытный глаз ученого. Вторая проблема состояла в детализации: разрешение изображения оставалось на уровне изобретателя микроскопа Левенгука, пока в 1870-х гг. Эрнест Аббе не стал использовать иммерсионные линзы с водой и маслом. Так появился фокус, а четкость изображения увеличилась десятикратно (Gaffky, 1884).

До 1860-х гг. в России не признавали разделение тифа на сыпной и брюшной. Что и неудивительно: вши и другие паразиты, обычные для того времени, смазывали симптоматику.

Русский врач-терапевт и общественный деятель С. П. Боткин (Botkin, 1893)

Российские врачи получали свой первый опыт за рубежом. Например, С. П. Боткин, фактически заложивший основы эпидемиологического сообщества в России, стажировался у самых именитых врачей в Кенигсберге, Вюрцбурге и Берлине. Он начал масштабные исследования в России не только тифа, но и скарлатины, дифтерии, натуральной оспы и холеры.

Ученики Боткина продолжили его исследования, не опережая немцев, но и не уступая им. Н. А. Виноградов, профессор, а затем декан Казанского университета, опубликовал результаты своих собственных исследований тифа: «О лечении перемежающейся лихорадки холодной водой» (1860), «О гнездной пигментации кожи при затяжной перемежающейся лихорадке» (1884). Огромный вклад в выделение сыпного тифа в период сербско-турецкой войны внес В. Т. Покровский, сам скончавшийся от этой болезни.

В 1896 г. в Томске была создана первая в Сибири станция по изготовлению лечебных сывороток. В предвоенные годы там производилось до 30 видов вакцин, сывороток и анатоксинов. Уже во время Первой мировой войны было налажено масштабное производство тройной вакцины тифо-паратифозно-дизентерийного назначения.

С усовершенствованием технологий удалось наконец сдвинуть и проблему идентификации возбудителя брюшного тифа: в 1880 г. немецкий бактериолог Карл Эберт нашел и описал потенциального виновника — палочкообразную бациллу. Через четыре года этот вывод подтвердил его соотечественник Георг Гаффки, с подачи которого бацилла получает имя Eberthella typhi (Struck, 1881). Бинго! Теперь мы точно знаем врага в лицо.

Немецкий врач и бактериолог Г. Гаффки. Институт Роберта Коха (Берлин)

Как только бактерия была идентифицирована, диагностика брюшного тифа стала намного проще. Достаточно было взять больного с симптомами, описанными Герхардом, поискать в его биоматериалах с помощью линзы Листера бациллу, описанную Эбертом, а потом свериться с уточнениями Гаффки. И диагноз готов: тиф!

Чтобы продвинуться дальше хотя бы на шаг, нужна была сама бацилла, в прямом смысле слова. Гаффки научился выделять ее из материалов, взятых у больных. Но он бы не смог сделать это в одиночку — здесь мы имеем дело с немецкой школой эпидемиологов. Гаффки работал под руководством знаменитого Роберта Коха, получившего Нобелевскую премию за открытие туберкулезной палочки, а одним из ассистентов Коха был Юлиус Петри, изобретатель «чашки Петри» для культивирования микроорганизмов. Гаффки посвятил годы совершенствованию методов культивирования бацилл. Именно он освоил массовое выращивание бактерий в чашках Петри, наполняя их желатином, чтобы увеличить их численность, или фенолом — чтобы убить.

Наследие Коха и его команды осталось жить. Рихард Пфейффер и Вильгельм Колле, ученики и ассистенты Коха, в 1896 г. доказали, что прививка убитыми бактериями приводит к появлению у пациента иммунитета к брюшному тифу. Ученые ввели убитые фенолом бациллы тифа в добровольца, проследив за его иммунологической реакцией, фактически создав одну из первых инактивированных вакцин (Groeschel and Hornick, 1981). Спустя почти 2 тыс. лет после Митридата Понтийского и всего на несколько месяцев раньше, чем это удалось сделать британцу, сэру Алмроту Райту. На конференции в Нью-Йорке в 1913 г. американский военный врач Фредерик Рассел заявил, что публикация исследований Пфайффера и Колле предшествует статье Райта, отдав пальму первенства немцам.

В США вакцина появилась благодаря работам Рассела только в 1909 г. В этой гонке американцы серьезно отставали от европейцев, а это была именно гонка. Военные конфликты в мире не прекращались, и эпидемиологическая обстановка в пострадавших городах не могла измениться мгновенно. В конце XIX в. смертность от брюшного тифа в одном Чикаго составляла около 65 на 100 тыс. человек в год.

Но даже имея микробиологические знания и рабочую вакцину, ученые были далеки от полного понимания механизма возникновения болезни. А такие сюрпризы, как история Мэри Маллон, ставили в тупик и повергали в ужас несколько поколений ученых умов (Marineli et al., 2013).

Мэри приехала в США из Ирландии и зарабатывала на жизнь, работая кухаркой. 4 августа 1906 г. она устроилась в семью банкира Уоррена, снимавшего дом в фешенебельном районе на Лонг-Айленде. И случилось поразительное: при отсутствии в то время в городе эпидемии тифа с 27 августа по 3 сентября в семье заболели сразу 11 человек.

Владельцев дома этот факт крайне озаботил, и они наняли медиков для поиска возможных причин. Расследование возглавил санитарный инженер Джордж Сопер. Побывав на предыдущих местах ее работы, он узнал, что за последние пару лет она уже восемь раз меняла работодателя и каждый раз увольнялась, когда вокруг начинали болеть тифом (Bull, 1939). По ходатайству Сопера Мэри была арестована. Анализ показал настолько высокий уровень носительства инфекции, что газеты дали ей прозвище «тифозная Мэри». Ее изолировали в отдельном доме на территории больницы Риверсайд, так далеко от массовых скоплений людей, как это было возможно.

Но история на этом не закончилась. После жалоб Мэри в прессу на несправедливое заточение с нее сняли ограничения при условии добровольного отказа от профессий, связанных с кулинарией. Мэри согласилась и исчезла. Чтобы в 1915 г. «дебютировать» как причина новой эпидемии тифа в одном из роддомов, где она только среди персонала заразила 25 человек. В итоге ее вернули обратно, практически в заточение, где она и провела остаток жизни.

Статья, посвященная М. Маллон — «Тифозной Мэри», была опубликована 20 июня 1909 г. в газете The New York American

Но ее пример вскрыл большую проблему в необходимости расследования подобных эпидемий от начала и до конца, включая поиск «нулевого» пациента. Все это привело к ужесточению мониторинга заболеваний тифом и системности в наблюдениях. Мэри умерла в 1938 г. — к этому году в США было найдено и заключено под принудительную опеку 237 скрытых носителей тифа (Marineli et al., 2013).

Но если к концу XIX в. уже существовала вакцина и имелись методы предотвращения и распространения заболевания, то почему Мэри не была вылечена и не вернулась в социум?

В 1896 г. французский бактериолог Джордж Видаль сообщил миру, что он разработал экспресс-тест на брюшной тиф с использованием сыворотки переболевших пациентов. Проще говоря, теперь можно было легко выяснить, есть ли у вас иммунитет или вас надо прививать.

По мере роста уровня вакцинации и образованности индекс заболеваемости в России неуклонно падал. В 1913 г. на 100 тыс. человек приходилось 24,2 заболевших тифом, а в 1936 г. — уже только 9,2 (Демографическая модернизация России. 2006). В предвоенный 1940 г. этот индекс возрос, но с 1960-х гг. снова начал снижаться, дойдя к 1986 г. до рекордно низких 5 человек на 100 тыс. человек (Народное хозяйство СССР. 1987).

Поиски эффективного лекарства от тифа затянулись до 1947 г., когда был открыт антибиотик хлорамфеникол. Уже в 1951 г. была опубликована его химическая структура и способы синтеза, что сделало его первым синтетическим антибиотиком в мире массового производства. Хлорамфеникол — препарат широкого спектра действия — хорошо работал и против брюшного тифа, снизив смертность среди заболевших почти в шесть раз. К сожалению, оказалось, что он имел побочные эффекты, гораздо более тяжелые, чем те, что встречаются в современных аннотациях (Emmeluth, 2004).

Но что хуже всего, стало сбываться предсказание Райта: у возбудителя тифа очень быстро начала формироваться устойчивость к антибиотикам (Hogwood, 2007). В 1948 г. хлорамфеникол был впервые использован для лечения брюшного тифа, а уже через четверть века устойчивость к нему была выявлена во время вспышек болезни в Мексике, Индии, Вьетнаме, Таиланде, Корее и Перу (Multidrug-resistant typhoid. 1996).

В наши дни 27 млн человек ежегодно заболевают брюшным тифом, причем около 200 тыс. умирают (речь идет почти исключительно о развивающихся странах) (Crump et al., 2004). Из-за легкой доступности безрецептурных антибиотиков все эти миллионы больных активно их используют. Число больных, помноженное на бесконтрольное самолечение, — вот причина возникновения резистентности бактерий к лекарственным средствам. Сегодня, спустя 70 лет от начала эры антибиотиковой терапии, мы вынуждены использовать новые препараты: фторхинолоны второго поколения и цефалоспорины третьего поколения.

Но лечение тифа даже самыми «свежими» антибиотиками часто оказывается неэффективным. Например, у пациентов с желчнокаменной болезнью сальмонеллы участвуют в формировании на желчном пузыре биопленки, хорошо защищенного разновидового микробного сообщества, члены которого приобретают невосприимчивость к разным видам лечения. И в этом случае победить болезнь практически невозможно. В составе биопленок патоген может «спать» несколько лет, прежде чем человек снова заболеет, как, например, это происходит в случае с туберкулезом. Развитие подобных свойств у сальмонелл ничем хорошим человечеству не светит.

При этом действенность новых препаратов постоянно снижается. Так, цефиксим, цефалоспорин третьего поколения, рекомендованный ВОЗ, не только более дорогой, но и относительно менее эффективный по сравнению с более «старыми» антибиотиками (Basnyat, 2007).

На сегодня единственным реальным средством уберечься от тифа является вакцинирование. С того времени, когда вакцинацию производили бактерией, убитой подогретым фенолом, наука не стояла на месте. Например, фенол заменили на ацетон.

Цельноклеточную вакцину на основе убитой ацетоном бациллы создали почти одновременно в Англии и Германии. Она оказалась лучше, потому что при этом не разрушался полисахарид Vi, с помощью которого бактерии тифа инкапсулируются в неблагоприятных условиях, обеспечивая себе выживание в организме пациента. Артур Феликс и его коллеги из Института Листера в Лондоне доказали наличие серологического ответа против этого полисахарида при брюшном тифе (Felix et al., 1935).

Гравюра «Смерть Аурелия Кабальеро от желтой лихорадки в Веракрусе». Худ. Х. Г. Посада, 1892. Музей Метрополитен (Нью-Йорк)

В 1960 г. эта вакцина успешно прошла масштабные клинические испытания в Югославии, СССР, Польше и Гайане. Она и до сих пор кое-где используется, но в большинстве стран от нее отказались из-за побочных эффектов, так как почти у каждого третьего вакцинированного она вызывала симптомы, присущие этому заболеванию.

Из-за побочных эффектов и низкой эффективности «убитых» вакцин, а также растущей устойчивости к антибиотикам возникла необходимость в более надежных средствах защиты. Ученые направили усилия на создание вакцины, основанной на живых бактериях, которая вызывала бы больший иммунный ответ. Так как дикий штамм представляет для здорового человека существенную угрозу, к 1983 г. был выведен ослабленный штамм, у которого были изменены гены, ответственные за выработку полисахарида Vi. Вакцина Ty21a стала первой живой пероральной вакциной против тифа. Она доказала свою эффективность и была лицензирована в 56 странах Азии, Африки, США и Европы (Levine et al., 1999).

Итогом тысячелетнего конфликта человеческой цивилизации с Salmonella enterica, серотип typhi стали, по сути, три вакцины. И, по мнению ВОЗ, это противостояние еще далеко от своего завершения.

Литература
1. Emmeluth D. Typhoid fever. Broomall, United States, 2004. 112 p.
2. Khosla S. N. Typhoid fever its cause, transmission and prevention. New Delhi Atlantic Publ., 2008. 248 p.
3. Papagrigorakis M. J. et al. DNA examination of ancient dental pulp incriminates typhoid fever as a probable cause of the Plague of Athen // Int. J. Infect. Dis. 2006. V. 10 (3). P. 206–214.
4. Crump J. A., Luby S. P., Mintz E. D. The global burden of typhoid fever // Bull. World Health Organ. 2004. V. 82. P. 346–353.
5. WHO, 2003. Background document: The diagnosis, treatment and prevention of typhoid fever. World Health Organization, Geneva.
6. WHO, 2007. Typhoidfever. World Health Organization.

источник