Меню Рубрики

Африканское бешенство нил бастард отзывы

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание и краткое содержание «Африканское бешенство» читать бесплатно онлайн.

Эпидемия чудовищного вируса-мутанта, вспыхнувшая в столице бедной африканской страны, стремительно и бесконтрольно распространяется по континенту. После короткого инкубационного периода инфицированные ощущают взрывной прилив сил и становятся похожи на кровожадных зомби. Самое страшное, что вирус поразил национальные армейские и полицейские части. Большинство государств планеты закрыли свои границы и ввели жесткий карантин. Однако эти меры способны лишь отсрочить на короткое время мировую катастрофу. В это время в центре эпидемии оказывается сотрудник международной миссии Красного Креста российский вирусолог Артем. Понимая, чем грозит человечеству распространение вируса, он пытается самостоятельно синтезировать спасительную вакцину…

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

– Да вы только посмотрите, мистер Артем, что тут происходит! – Джамбо Курума притормаживает на развилке и удивленно пялится по сторонам.

Перевожу взгляд на обочину. У срезанной осколками пальмы – черный остов полицейского броневика. Прошитые пулями борта, обгоревшие колеса с лохмотьями резины, развороченная взрывом корма. Из водительского люка скрюченным манекеном свешиваются обугленные останки человека. Еще одно тело, чудовищно раздувшееся на жарком африканском солнце, лежит неподалеку.

Я знал этих ребят – они всегда проверяли наш фургон на выезде из города. Последний раз это случилось четырнадцать дней назад, когда мы с Джамбо отправлялись в джунгли, делать противотуберкулезные вакцинации в далеких деревнях. Полицейские выглядели опытными, осторожными и рассудительными парнями. Странно, что они позволили себя убить…

Спустя минут пять въезжаем на окраину Оранжвилля. Столицу, обычно нарядную и беспечную, теперь не узнать. Огромный придорожный рынок, всегда многолюдный в такое время, непривычно пустой: разбитые лотки, брошенные мопеды, перевернутые повозки. Между опустевших торговых рядов бродят собаки. Ролеты на дверях придорожных магазинчиков опущены, окна жилых домов до середины заложены мешками с песком, даже грузовички местных торговцев, стоящие тут круглые сутки, – и те куда-то исчезли. Побитая пулями штукатурка, бесчисленные россыпи стреляных гильз, копоть недавнего пожара на стенах… Снаружи отчетливо несет смрадом помоек, горелой резиной и еще чем-то сладким и тошнотворным.

И тут откуда-то слева громыхает так, что у меня закладывает уши. Джамбо рефлекторно жмет на тормоз, фургон в неуправляемом заносе несет на фонарный столб, однако водитель чудом выворачивает руль. Над соседним кварталом мгновенно вырастает зловещий дымный гриб, подкрашенный изнутри нежными ярко-розовыми прожилками. Гриб быстро разрастается, заслоняя собой полнеба. Фиксирую взглядом лицо Джамбо: водитель нашей миссии, обычно флегматичный и невозмутимый, буквально излучает биотоки нервозности и растерянности.

Наверное, я теперь выгляжу не лучше. Оно и неудивительно: две недели назад мы покидали совершенно другой Оранжвилль – беззаботный и дружелюбный, чуждый тревогам и страхам. Город, в котором даже незнакомые люди всегда улыбались друг другу. Город, в котором по ночам можно гулять даже по самым кошмарным трущобам и где самым страшным преступлением считается кража свиней…

Но что же могло произойти тут за те две недели, которые мы провели на вакцинациях в джунглях, безо всякой связи с внешним миром?

Накручиваю колесико магнитолы, пытаясь поймать какую-нибудь FM-станцию. Может, хоть это что-нибудь объяснит? Однако на привычных частотах – лишь низкое трансформаторное гудение и однообразные радиошумы. Нет даже надоедливой рекламы, которой местный эфир обычно забит под завязку.

Названиваю по мобильнику в нашу миссию, по всем известным мне номерам. Телефон отзывается пугающей тишиной. Может быть, в миссии отключены аппараты? Но гудки должны прозвучать в любом случае… Набираю номер Миленки Лазович, милой девочки из Белграда, процедурной медсестры в нашем госпитале. Результат тот же самый. Удивленно пялюсь на телефон – немой и мертвый, словно кусок дерева. Похоже, мобильной связи тут теперь просто нет.

Наш фургон катит по абсолютно пустынной улице. Всегда шумный Оранжвилль выглядит вымершим, будто город-призрак. Даже бродячие собаки – и те исчезли. На дороге разбросан какой-то бумажный мусор, в воздухе хаотично кружит пух разодранных перин, под колесами хрустят стекло и битый кирпич. Я уже не удивляюсь перевернутым машинам, раскуроченным банкоматам и сожженным дотла магазинчикам. Только вот трупы на обочинах заставляют инстинктивно отводить глаза.

Поворот, еще один поворот, длинный пустынный переулок, заставленный переполненными мусорными баками, небольшой сквер с фонтаном. И – главная столичная улица, Парадиз-авеню, откуда до нашей миссии всего лишь несколько кварталов.

Впереди – лежащий на боку автобус. Колеса еще вращаются; видимо, автобус перевернулся за какую-то минуту до нашего появления. В огромной масляной луже сверкает мозаичное крошево стекол, из металлического чрева доносятся пронзительные стенания. К автобусу бегут странные люди в армейских камуфляжах без знаков различия, с автоматами наперевес. Даже из кабины нашего фургона заметно, что они чем-то возбуждены.

Джамбо тут же сворачивает в ближайший переулок. Обычно нашу машину, с эмблемой Красного Креста и Полумесяца по борту, пропускают даже на самых загруженных перекрестках. Но уж если по Оранжвиллю, обычно милому и доброжелательному, бегают агрессивные вооруженные громилы, лучше не рисковать. Это береженого Бог бережет, а в такой ситуации разумнее поберечь себя самому.

Пока водитель подруливает к нашему офису, отстраиваю самые невероятные версии происходящего. Государственный переворот? Иностранная интервенция? Повальное помешательство?

А вот и наша миссия – высокое к здание колониальных времен, из красного кирпича, огороженное невысоким заборчиком с изящными металлическими решетками. Единственное место в Оранжвилле, где местному населению окажут посильную медицинскую помощь хоть днем, хоть ночью. Нас, медиков, в этой нищей африканской стране, с ее привычной антисанитарией и постоянными военными переворотами, любят и ценят. Мы никогда не запираем наши машины – угнать их не поднимется рука даже у местных воришек. А уж торговцы из ближайших кварталов приветствуют нас аж за десять шагов.

– Мистер Артем, смотрите! – в ужасе кричит Джамбо.

У ворот, прислонившись спиной к забору, сидит человек. Ладони прижаты к животу, лицо и шея густо перемазаны кровью, на лице – невыносимая мука. Это – Сальвадор Мартинес, очень продвинутый вирусолог из Аргентины, отличнейший парень и по совместительству – мой непосредственный начальник.

Выскакиваю из фургона и, едва подбежав к Сальвадору, понимаю, что ему уже не помочь. В животе несчастного – огромная рваная рана. Окровавленные пальцы судорожно удерживают вываливающиеся внутренности. Лицо искажено предсмертной гримасой, в глазах – нечеловеческая боль.

– Артем, спасайтесь… Миссия захвачена, – шепчет он едва слышно. – Все наши в «Хилтоне», срочно бегите туда…

– Сальвадор! Что ты говоришь. Кем захвачена. Что с тобой.

– В городе настоящая война… тут все против всех… Скоро сам все узнаешь… – На губах Сальвадора пузырится кровавая пена.

– Что тут, черт возьми, происходит. – почти кричу я.

– Все кончено… Все в этой стране – смертники…

И тут со стороны госпиталя, примыкающего к нашей миссии, гулко ударяет пулемет. Пронзительно визжит рикошет, мелко вибрирует ствол пальмы, и кузов нашего фургона отзывается мягким металлическим чмоканьем. Ощущаю мгновенный прилив адреналина, однако испугаться по-настоящему не успеваю, так как боковым зрением засекаю армейский джип, набитый вооруженными людьми. Джип уже разворачивается от офиса в нашу сторону, и если мы не успеем уйти…

Бросаю последний взгляд на несчастного Сальвадора, рву дверку кабины и плюхаюсь на сиденье.

– Джамбо. Газуй. В «Хилтон». Да быстрее же, быстрей.

Курума не заставляет себя просить дважды.

Последнее, что я успеваю рассмотреть в зеркальце заднего вида, – занимающийся пожар над зданием госпиталя.

Вечер. Ресторан на последнем этаже «Хилтона» – единственного международного отеля в этой стране. Интимная полутьма, ненавязчивая музыка, шорох хрустальных струй декоративного фонтанчика, услужливый бармен за полукруглой стойкой.

Тридцатиэтажный «Хилтон» расположен в так называемом Посольском районе, где живут в основном иностранцы: дипломаты, менеджеры, инженеры, миссионеры, представители трансконтинентальных компаний и преподаватели университета, единственного в радиусе тысячи километров. «Хилтон», со всеми своими казино, концертными залами, ресторанами, бассейнами и спа-салонами, – своеобразное гетто для белых людей. Или оазис цивилизованности – как кому нравится. Совершенно невероятное для этой страны место, всегда полное света, европейской музыки и восхитительных ароматов. Отель почему-то напоминает мне огромный океанский лайнер для миллионеров, прибитый штормами к нищему африканскому берегу, но так и не брошенный вышколенным экипажем и шикарными пассажирами.

Посольский район огорожен по периметру высоченной бетонной стеной с концлагерного вида вышками и охраняется специальным подразделением полиции. Попасть сюда можно лишь по специальным электронным пропускам, которые в нашей миссии есть абсолютно у всех, включая водителей и охранников из местных. Вооруженные громилы сюда еще не добрались. А если и сунутся, то им тут придется несладко.

источник

– Как это началось? – спрашиваю, хотя по большому счету уже и неважно «как», ведь что-либо изменить мы не в силах…

– В тот самый день, когда вы с Джамбо уехали на вакцинации, в наш госпиталь поступил пациент: торговец мясом с приморского рынка, – печальным голосом поясняет Жозе. – Спокойный, улыбчивый и очень доброжелательный парень. Клиническая картина: боль в височных долях, повышенная температура, увеличенные лимфоузлы. То есть ни диареи, ни кровотечения из глаз, ни отслаивания кожи, как при Заирском или Суданском подтипах Эболы. Торговец утверждал, что у него подобное периодически случалось, началось неделю назад. Пробили анализы по всем возможным параметрам, как и положено, и по классической Эболе в том числе, – чисто. Дней пять этот парень полежал в нашем госпитале, ничего подозрительного за ним не замечено – разве что стал очень агрессивным, несколько раз беспричинно подрался с соседями по палате. Затем головная боль и температура исчезли, и он выписался. Я на всякий случай отправил его анализы в Цюрих, там у нас самая продвинутая лаборатория. На следующий день сообщают, что большое подозрение на модифицированный вирус Эбола так называемого подтипа «Е» – встречался лет десять назад в Танзании, в одной из отдаленных деревень. Тогда вспышка погасла сама собой… потому что деревня полностью вымерла. Все до единого. Мы – к тому инфицированному торговцу, а на месте его дома – тлеющие головешки.

– То есть? Его дом сожгли соседи, как в Средние века поджигали дома больных проказой? Что-то не слишком похоже на местных…

– Нет, Артем, не соседи. Он, оказывается, сам поджег свой собственный дом, вместе с женой и детьми, пока те спали. А сегодня появился в миссии – и безо всяких причин бросился с мачете на Сальвадоре, который его лечил. Наверное, сейчас громит магазины и убивает людей.

– Что ты такое говоришь. – Я воспринимаю слова Жозе как неудачную шутку. – Но зачем? И какова тут связь с этой модифицированной Эболой?

– Самая что ни на есть прямая. Инкубационный период этого типа вируса, если верить нашей лаборатории в Цюрихе, – от пятнадцати и до ста дней. За это время вирус буквально выгрызает не только иммунную систему, но и человеческие мозги, незаметно меняя психотип людей. Сперва немного повышается температура и воспаляются лимфоузлы, затем все приходит в норму… через три-четыре дня инфицированные ощущают в себе небывалый прилив сил, словно организм раскрывает ранее скрытые возможности. Затем начинает проявляться немотивированная агрессивность. А потом все низменные чувства и первобытные рефлексы буквально выплескиваются наружу, и человек уже не в состоянии себя контролировать. Около месяца инфицированные чувствуют себя эдаким суперменами, готовыми на любые подвиги. Затем – обычная для Эболы клиническая картина: отслаивание кожи, кровь из глаз, диарея, высокая температура и мучительная смерть. А передается инфекция обыкновенным воздушно-капельным путем, как банальный грипп.

– То есть все эти вооруженные люди на улицах…

– …или уже инфицированные, или те, кто решил под шумок пограбить, или те, кто еще здоров, но уже не верит в свое спасение, – вздыхает Жозе. – В Оранжвилле массовые погромы начались с городской тюрьмы. Когда охранники узнали, что у нескольких заключенных подозрение на неизвестный подтип Эболы, они немедленно разбежались. Уголовники каким-то образом сумели выбраться из камер, разграбили оружейную комнату, переоделись в униформу охранников и бросились громить городские кварталы.

Слова Жозе звучат слишком уж неправдоподобно, чтобы поверить в них сразу. Как могло случиться, что в Оранжвилле оказалось несколько очагов заражения? Почему инфекция распространяется столь стремительно? И почему столько людей сразу же поверили в собственную обреченность?

– Но откуда такая уверенность, что все заключенные инфицированы Эболой? – растерянно спрашиваю я. – Ну, один или пять… Пусть даже пятьдесят человек. Но не целые толпы.

– Артем, ты же наверняка помнишь тот известный эксперимент с обезьянами. Две клетки в разных концах лаборатории, причем каждая завешена светонепроницаемой занавеской. В одной – инфицированные Эболой, в другой здоровые, а спустя относительно короткое время заболевают животные и в первой, и во второй клетках. Как такое возможно? А как заражаются гриппом? Банальным воздушно-капельным… С человеком куда хуже, чем с приматами, – у него есть воображение. И если он ощущает себя обреченным на быструю смерть, пусть даже пока и здоров… в нем всегда или почти всегда срабатывает синдром «пира во время чумы»: мол, все равно неминуемо заражусь и умру, если уже не заразился, так почему бы перед смертью не пожить в свое удовольствие? Почему бы не расквитаться с давними обидчиками, не разграбить их имущество, не дать волю низменным инстинктам? Ощущение глобального Конца света, помноженное на желание безнаказанно наверстать упущенное в почти завершенной жизни, способно превратить в толпу законченных негодяев даже самых добрых и милых людей. Тем более что мы с тобой не в Цюрихе, а в Экваториальной Африке. А культура и цивилизация тут – всего лишь легкая амальгама на толстом слое первобытного дикарства.

– Ну а власти, они куда смотрят? – перебиваю я с напором. – Пусть бы запросили помощи у Совбеза ООН, у международных организаций, подняли бы на ноги полицию, армию – я не знаю, еще кого…

– Хм… Власти, – скептически протягивает Жозе. – В этой стране только за последние десять лет сменилось четыре режима. И каждый новый президент первым делом оформлял гражданство Великобритании или Канады сначала себе, а затем всем своим многочисленным родственникам. И все свои сбережения они хранят только в тамошних банках, это тоже ни для кого не секрет. Как только запахнет «жареным» – крупным стихийным бедствием, военным переворотом или серьезной эпидемией, – чемодан-самолет-Лондон. Поэтому армия и полиция здесь развращены до крайности и чувствуют себя отдельными кланами наемников, эдаким «орденом меченосцев». Кто больше заплатит – тому и будут служить. Если желающих платить не найдется – будут с радостью грабить население, чтобы возместить упущенную выгоду. – Жозе обреченно машет рукой и потягивает из стакана золотистый напиток.

Позади нас раздаются приветственные возгласы, и сразу же возникает слитный гул голосов множества знакомых между собой людей.

Невольно оборачиваюсь. У стойки – местный министр юстиции в европейском костюме и министр внутренних дел в белоснежном парадном мундире, со всеми регалиями. Внешне оба министра напоминают мне портовых докеров, разбогатевших на грабеже корабельных грузов. Чуть поодаль – толстый мужчина с обрюзгшей физиономией, заместитель министра внутренних дел по медицинским вопросам, с которым приходилось несколько раз пересекаться. Кажется, зовут его Гудвил Нджоя… А еще – адъютанты, порученцы, посыльные и прочие холуи. Министры с камарильей по-хозяйски рассаживаются за стол, делают заказ подоспевшему официанту. Вид у них совершенно беспечный – словно в Оранжвилле всего лишь легкая эпидемия гриппа.

источник

Эпидемия чудовищного вируса-мутанта, вспыхнувшая в столице бедной африканской страны, стремительно и бесконтрольно распространяется по континенту. После короткого инкубационного периода инфицированные ощущают взрывной прилив сил и становятся похожи на кровожадных зомби. Самое страшное, что вирус поразил национальные армейские и полицейские части. Большинство государств планеты закрыли свои границы и ввели жесткий карантин. Однако эти меры способны лишь отсрочить на короткое время мировую катастрофу. В это время в центре эпидемии оказывается сотрудник международной миссии Красного Креста российский вирусолог Артем. Понимая, чем грозит человечеству распространение вируса, он пытается самостоятельно синтезировать спасительную вакцину…

Супер. Реалистично, но в то же время нет тупого драматизма

Взлом техногенной системы Содержание ПРЕДИСЛОВИЕ Часть I ВЫ СПОСОБНЫ СОЗДАТЬ СЕБЕ ЛЮБ.

В дивном новом мире женщины не имеют права владеть собственностью, работать, любить, читать и писат.

Рэй Брэдбери Вино из одуванчиков Уолтеру А. Брэдбери, не дядюшке и не двоюродному брату, но, в.

Кира Касс ОТБОР Привет, пап! (машет лапкой) ГЛАВА 1 Когда мы получили письмо, мама была.

Джон КЕХО Подсознание может все! Серия «Живите с умом» Предшествующие издания на русском язык.

Пролог и семь первых глав заключительного романа «Дорога домой».

Здравствуй уважаемый читатель. Книга «Африканское бешенство» Бастард Нил относится к разряду тех, которые стоит прочитать. Всем словам и всем вещам вернулся их изначальный смысл и ценности, вознося читателя на вершину радости и блаженства. На протяжении всего романа нет ни одного лишнего образа, ни одной лишней детали, ни одной лишней мелочи, ни одного лишнего слова. Значительное внимание уделяется месту происходящих событий, что придает красочности и реалистичности происходящего. Положительная загадочность висит над сюжетом, но слово за словом она выводится в потрясающе интересную картину, понятную для всех. В рассказе присутствует тонка психология, отличная идея и весьма нестандартная, невероятная ситуация. Благодаря уму, харизме, остроумию и благородности, моментально ощущаешь симпатию к главному герою и его спутнице. Написано настолько увлекательно и живо, что все картины и протагонисты запоминаются на долго и даже спустя довольно долгое время, моментально вспоминаются. Запутанный сюжет, динамически развивающиеся события и неожиданная развязка, оставят гамму положительных впечатлений от прочитанной книги. С невероятной легкостью, самые сложные ситуации, с помощью иронии и юмора, начинают восприниматься как вполнерешаемые и легкопреодолимые. При помощи ускользающих намеков, предположений, неоконченных фраз, чувствуется стремление подвести читателя к финалу, чтобы он был естественным, желанным. «Африканское бешенство» Бастард Нил читать бесплатно онлайн очень интересно, поскольку затронутые темы и проблемы не могут оставить читателя равнодушным.

Магия может исцелить жуткие раны… или сделать их глубже. Рочио Лопез и Финн Локвуд пережили испы.

Магия может исцелить жуткие раны… или сделать их глубже. Рочио Лопез и Финн Локвуд пережили испы.

Всю свою жизнь ты рискуешь собой, словно ища смерти? Тогда, умерев, будь готов к сожалениям. Неваж.

Всю свою жизнь ты рискуешь собой, словно ища смерти? Тогда, умерев, будь готов к сожалениям. Неваж.

Судьба бросает из крайности в крайность, то даря минуты счастья, удачи и успеха, то забирая всё бе.

Судьба бросает из крайности в крайность, то даря минуты счастья, удачи и успеха, то забирая всё бе.

источник

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

– Да вы только посмотрите, мистер Артем, что тут происходит! – Джамбо Курума притормаживает на развилке и удивленно пялится по сторонам.

Перевожу взгляд на обочину. У срезанной осколками пальмы – черный остов полицейского броневика. Прошитые пулями борта, обгоревшие колеса с лохмотьями резины, развороченная взрывом корма. Из водительского люка скрюченным манекеном свешиваются обугленные останки человека. Еще одно тело, чудовищно раздувшееся на жарком африканском солнце, лежит неподалеку.

Я знал этих ребят – они всегда проверяли наш фургон на выезде из города. Последний раз это случилось четырнадцать дней назад, когда мы с Джамбо отправлялись в джунгли, делать противотуберкулезные вакцинации в далеких деревнях. Полицейские выглядели опытными, осторожными и рассудительными парнями. Странно, что они позволили себя убить…

Читайте также:  Алкоголь перед прививкой от бешенства

Спустя минут пять въезжаем на окраину Оранжвилля. Столицу, обычно нарядную и беспечную, теперь не узнать. Огромный придорожный рынок, всегда многолюдный в такое время, непривычно пустой: разбитые лотки, брошенные мопеды, перевернутые повозки. Между опустевших торговых рядов бродят собаки. Ролеты на дверях придорожных магазинчиков опущены, окна жилых домов до середины заложены мешками с песком, даже грузовички местных торговцев, стоящие тут круглые сутки, – и те куда-то исчезли. Побитая пулями штукатурка, бесчисленные россыпи стреляных гильз, копоть недавнего пожара на стенах… Снаружи отчетливо несет смрадом помоек, горелой резиной и еще чем-то сладким и тошнотворным.

И тут откуда-то слева громыхает так, что у меня закладывает уши. Джамбо рефлекторно жмет на тормоз, фургон в неуправляемом заносе несет на фонарный столб, однако водитель чудом выворачивает руль. Над соседним кварталом мгновенно вырастает зловещий дымный гриб, подкрашенный изнутри нежными ярко-розовыми прожилками. Гриб быстро разрастается, заслоняя собой полнеба. Фиксирую взглядом лицо Джамбо: водитель нашей миссии, обычно флегматичный и невозмутимый, буквально излучает биотоки нервозности и растерянности.

Наверное, я теперь выгляжу не лучше. Оно и неудивительно: две недели назад мы покидали совершенно другой Оранжвилль – беззаботный и дружелюбный, чуждый тревогам и страхам. Город, в котором даже незнакомые люди всегда улыбались друг другу. Город, в котором по ночам можно гулять даже по самым кошмарным трущобам и где самым страшным преступлением считается кража свиней…

Но что же могло произойти тут за те две недели, которые мы провели на вакцинациях в джунглях, безо всякой связи с внешним миром?

Накручиваю колесико магнитолы, пытаясь поймать какую-нибудь FM-станцию. Может, хоть это что-нибудь объяснит? Однако на привычных частотах – лишь низкое трансформаторное гудение и однообразные радиошумы. Нет даже надоедливой рекламы, которой местный эфир обычно забит под завязку.

Названиваю по мобильнику в нашу миссию, по всем известным мне номерам. Телефон отзывается пугающей тишиной. Может быть, в миссии отключены аппараты? Но гудки должны прозвучать в любом случае… Набираю номер Миленки Лазович, милой девочки из Белграда, процедурной медсестры в нашем госпитале. Результат тот же самый. Удивленно пялюсь на телефон – немой и мертвый, словно кусок дерева. Похоже, мобильной связи тут теперь просто нет.

Наш фургон катит по абсолютно пустынной улице. Всегда шумный Оранжвилль выглядит вымершим, будто город-призрак. Даже бродячие собаки – и те исчезли. На дороге разбросан какой-то бумажный мусор, в воздухе хаотично кружит пух разодранных перин, под колесами хрустят стекло и битый кирпич. Я уже не удивляюсь перевернутым машинам, раскуроченным банкоматам и сожженным дотла магазинчикам. Только вот трупы на обочинах заставляют инстинктивно отводить глаза.

Поворот, еще один поворот, длинный пустынный переулок, заставленный переполненными мусорными баками, небольшой сквер с фонтаном. И – главная столичная улица, Парадиз-авеню, откуда до нашей миссии всего лишь несколько кварталов.

Впереди – лежащий на боку автобус. Колеса еще вращаются; видимо, автобус перевернулся за какую-то минуту до нашего появления. В огромной масляной луже сверкает мозаичное крошево стекол, из металлического чрева доносятся пронзительные стенания. К автобусу бегут странные люди в армейских камуфляжах без знаков различия, с автоматами наперевес. Даже из кабины нашего фургона заметно, что они чем-то возбуждены.

Джамбо тут же сворачивает в ближайший переулок. Обычно нашу машину, с эмблемой Красного Креста и Полумесяца по борту, пропускают даже на самых загруженных перекрестках. Но уж если по Оранжвиллю, обычно милому и доброжелательному, бегают агрессивные вооруженные громилы, лучше не рисковать. Это береженого Бог бережет, а в такой ситуации разумнее поберечь себя самому.

Пока водитель подруливает к нашему офису, отстраиваю самые невероятные версии происходящего. Государственный переворот? Иностранная интервенция? Повальное помешательство?

А вот и наша миссия – высокое к здание колониальных времен, из красного кирпича, огороженное невысоким заборчиком с изящными металлическими решетками. Единственное место в Оранжвилле, где местному населению окажут посильную медицинскую помощь хоть днем, хоть ночью. Нас, медиков, в этой нищей африканской стране, с ее привычной антисанитарией и постоянными военными переворотами, любят и ценят. Мы никогда не запираем наши машины – угнать их не поднимется рука даже у местных воришек. А уж торговцы из ближайших кварталов приветствуют нас аж за десять шагов.

– Мистер Артем, смотрите! – в ужасе кричит Джамбо.

У ворот, прислонившись спиной к забору, сидит человек. Ладони прижаты к животу, лицо и шея густо перемазаны кровью, на лице – невыносимая мука. Это – Сальвадор Мартинес, очень продвинутый вирусолог из Аргентины, отличнейший парень и по совместительству – мой непосредственный начальник.

Выскакиваю из фургона и, едва подбежав к Сальвадору, понимаю, что ему уже не помочь. В животе несчастного – огромная рваная рана. Окровавленные пальцы судорожно удерживают вываливающиеся внутренности. Лицо искажено предсмертной гримасой, в глазах – нечеловеческая боль.

– Артем, спасайтесь… Миссия захвачена, – шепчет он едва слышно. – Все наши в «Хилтоне», срочно бегите туда…

– Сальвадор! Что ты говоришь. Кем захвачена. Что с тобой.

– В городе настоящая война… тут все против всех… Скоро сам все узнаешь… – На губах Сальвадора пузырится кровавая пена.

– Что тут, черт возьми, происходит. – почти кричу я.

источник

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО «ЛитРес» (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Мы продолжаем ехать на своем фургоне по Оранжвиллю. Правда, теперь в компании шестерых бандитов, на которых мы так некстати нарвались. Наши руки связаны джутовыми веревками. Мы с Джамбо сидим рядом, подпираемые слева и справа вооруженными негодяями.

На водительском месте разместился чернокожий детина в бейсболке, джинсах и грязной майке со следами запекшейся крови. Свежая рана на его щеке почти затянулась, но с ней далеко не все в порядке, поэтому водитель периодически почесывает струп, сцарапывая беловатый налет. На редкость омерзительное зрелище. Рядом с ним на пассажирском сиденье нервно дергается не менее мерзкий тип с огромным мачете в руке. Он постоянно кричит, живописуя, с каким удовольствием вспорет нам животы и обмотает внутренности вокруг ствола ближайшей пальмы.

Я не знаю, кем были эти люди до эпидемии. Может, вполне законопослушными уборщиками нечистот, может, тихими сборщиками мусора на пляже. Может, разделывали воловьи туши на рынке, а по вечерам собирались в своих трущобах, играли в баскетбол, пили пиво и никому по большому счету не мешали. Но мне все же кажется, что до пандемии Эболы, накрывшей Оранжвилль, они были такими же подонками и уголовниками – только удачно маскировались.

– Вы будете умирать долго, проклятые ублюдки! – орет мерзкий тип с мачете. – Это из-за вас, из-за белых, в город пришел дьявол. Вы отравили колодцы и солнце, вы сводите людей с ума!

Он периодически оборачивается в салон, где мы с Джамбо зажаты в углу и окружены остальными головорезами, тычет в меня пальцем со злостью и ненавистью и выкрикивает угрозы, причем всякий раз все громче и агрессивнее. Будь его воля, он бы давно уже меня прирезал. Но я почему-то чувствую не страх, а сводящую с ума вонь. И уже даже как-то все равно, чем закончится эта поездка. Однако у главаря банды на наш счет свои планы.

– Прикрой свой вонючий рот, – тоном, не терпящим возражений, говорит он. – Убить мы всегда успеем. Лучше попробуем обменять их на продукты, патроны и воду. Жратвы взять уже негде – все разграбили до нас. А эти людишки явно из Посольского квартала. По крайней мере, этот белый.

Подросток, сидящий слева от меня, неожиданно соглашается.

– А еще их можно обменять на наркоту, – неадекватно хихикает он, и по его взгляду я понимаю, что этот тип явно под кайфом.

Но бандиту с мачете такая идея явно не по душе.

– Какой еще обмен?! – не унимается он, распаляя себя все больше и больше. – Да они колдуны все! Ты что, пожалеть их хочешь? Да не стоят они тех патронов и той еды, найдем в другом месте! Они бы нас не пожалели, прихлопнули бы при первой возможности, как мух. Или прокляли бы своими европейскими заклинаниями… взгляни только, как смотрит на нас этот белый своими погаными бесцветными зенками! Думаешь, просто так? Да порчу на нас наводит!

Почему-то ловлю себя на мысли, что эта опереточная свирепость даже смешна. Наши похитители напоминают дворовую баскетбольную команду, решившую сняться в любительском кино про уличных бандитов.

Пока те спорят о нашей дальнейшей судьбе, я наблюдаю, как остальные потрошат груз, выданный нам в Посольском районе. Деловито достают из мешка банки с консервами, упаковки с галетами. Кто-то хлещет из пластиковых канистр дефицитную пресную воду, бездумно расплескивая ее на полсалона.

– Чего пялишься, урод? – Один из громил не раздумывая заезжает мне изо всех сил в челюсть, и из рассеченной губы на дно салона веером брызгает кровь.

– Давно нужно было расправиться с белыми, – заученно, словно мантру, повторяет тип с мачете. – От них одни только беды. Пока они не появились на нашей земле – мы были здоровы и счастливы. Это они привезли с собой проклятие, они отравили ветер и воду, а теперь подсунули нам испорченные лекарства. У меня брат с сестрой умерли из-за этой заразы. И неизвестно, сколько еще наших умрет из-за них.

Прекрасно понимаю, что любые мои аргументы не в силах изменить ситуацию. Я могу сколько угодно рассказывать им о тысячах людей, спасенных в нашей миссии, о сотнях тысяч прививок африканским детям в далеких деревнях, о сотнях тонн гуманитарной помощи, которую наши медики раздавали тут три года назад, после очередного военного переворота. Все это лишь озлобит этих мерзавцев против нас. Уж если в человеке проснулась первобытная жажда крови и убийств, то обуздать ее путем логических выкладок невозможно…

Джамбо, впрочем, пытается что-то возразить, однако сидящий от него слева подонок резко бьет его кулаком в живот.

– Я видел этого белого типа раньше, он в госпитале ошивался, – говорит он, зыркая на меня. – Клянусь всеми нашими богами, что он один из тех, кто приложил руку к заражению города. А этот, – кивает он на Джамбо, – вдвойне заслуживает смерти. За то, что продался этим дьяволам. – Он хватается за мачете, но его тут же останавливают:

– Эй, эй! Не пори горячку. Зарежешь – и весь салон будет в крови. Ты станешь мыть? Нет. А тачка нам еще пригодится.

– Тогда останови машину! – истерично кричит громила водиле. – Казню тут же, у забора, как собак! А головы через стену Посольского района перебросим, чтобы их дружки знали, к чему им всем следует готовиться.

Фургон давно выехал из приморского парка и теперь катит по набережной. Механически отмечаю, что мы отдаляемся от миссии на северо-восток. Минут через пять набережная закончится, потом промелькнет заброшенная лодочная станция, а затем, спустя метров сто, начнется первобытный пляж, поросший мангровыми кустами и кокосовыми пальмами.

В салоне стоит чудовищный шум и гам, каждый рвется ударить нас, толкнуть или хотя бы ущипнуть побольней. Теперь пятеро головорезов, включая наркомана-подростка, требуют нашей немедленной и безоговорочной смерти, причем каждый готов разорвать нас на части, а то и пытать нас перед казнью. И только водитель, он же главарь, вяло сопротивляется. В который уже раз напоминает, что казнить нас в салоне не стоит, будет слишком много крови, и пытается убедить свою банду, что нас двоих можно довольно выгодно обменять.

Только теперь начинаю осознавать, что нам не нужно было останавливаться в приморском парке, а следовало без раздумий гнать в сторону Чайна-тауна, с его бесконечными лабиринтами улочек, переулков и тупиков, где всегда можно оторваться от погони, а в случае чего – спрятаться так, что ни одна живая душа нас бы не нашла.

Жестикуляция в салоне все агрессивнее, крики – все пронзительнее. Даже удивительно, откуда у этих людей такие луженые глотки?

Главарь в очередной раз расчесывает щеку, машина дергается, и я заваливаюсь корпусом вперед, по касательной ударяясь лбом о стекло. Пытаясь принять прежнее положение, непроизвольно шарю по полу фургона и случайно нащупываю металлический выступ, к которому должно крепиться пассажирское сиденье. Начинаю осторожно перетирать веревку, которой связаны за спиной руки. Головорезы увлечены спором и ничего не замечают. С полминуты невидимых глазу усилий – и мои руки свободны. Приваливаюсь к Джамбо боком и одной рукой пытаюсь распутать его веревки. Узел несложный, а пальцы у меня натренированные.

Лицо Джамбо на удивление спокойно – когда он ощутил, что я незаметно для похитителей развязываю узел на его запястье, то ни выдал удивления ничем.

И вот руки моего товарища освобождены от пут, как и мои.

Но что делать дальше? Оружия у нас нет. Даже если мы сейчас бросимся на громил с голыми руками, используя эффект неожиданности, они, конечно, очень удивятся, но ненадолго, потому как спустя секунд пять изрубят нас в капусту, и салона не пожалеют. Выпрыгнуть через задние дверцы, выбив их ногами? Далеко не убежим. Да и не факт, что поблизости не ошиваются такие же обезумевшие от вседозволенности подонки.

Ситуация кажется безысходной, так как оставаться здесь и ждать, пока они придумывают для нас одну казнь «веселее» другой, – глупее глупого. Нужно что-то предпринять.

– Ладно, уговорили, – после бурного спора с соучастниками соглашается главарь. – Не будет никакого обмена. Не факт, что взамен этих типов нам выдадут патроны, воду и еду. У них у самих еды и патронов, наверное, уже в обрез. Да и от белых дьяволов из их гостиницы можно еще какую-нибудь заразу подхватить.

Фургон резко тормозит. Один из громил открывает заднюю дверцу и пинком выталкивает нас наружу. Не успев сгруппироваться, вываливаемся с Джамбо на пыльную дорогу. Заметив, что мы сумели освободить руки, бандиты в бешенстве принимаются пинать нас ногами.

– Эти дьяволы хотели сбежать! – беснуется тип с мачете.

– Точно – дьяволы! – подхватывает подросток-наркоман. – Я сам завязывал им руки самым сложным узлом… Разве обычный человек сумел бы самостоятельно развязать такие путы. А ты еще собирался обменивать их. Вспороть животы – и дело с концом. Пусть тут и подохнут.

Нас тащат к обочине под высокую пальму.

– На колени! Кому сказал, становитесь на колени!

– Да пошел ты… – шепчу в ответ, но тут же получаю прикладом по задней части бедра, и ноги подкашиваются сами собой.

Боль просто невыносимая – подонок вложил в удар всю свою злобу. Закрываю глаза, стискиваю зубы, чтобы не завыть от этой острой боли и не доставлять удовольствия своим мучителям.

– Вот так-то лучше. – Бандит размахивает мачете, приплясывая от нетерпения, и красочно живописует, как именно будет нас убивать. Я вижу лишь тонкие черные ноги в стоптанных дырявых кедах.

Метрах в пятидесяти от нас начинается пологий песчаный пляж. Белопенный океан ритмично вгрызается в берег. Легкий ветерок перебирает листья на пальмах, гонит по берегу песок. Далекая полоска горизонта уже окрасилась утренним багрянцем. Воздух свеж и почти прозрачен.

Мы с Джамбо стоим на коленях перед пятью чернокожими ублюдками. Шестой, громила со шрамом, возвышается за нами, понося и обвиняя во всех тяжких грехах. Похоже, он тоже вошел в роль и решил произнести речь.

– Именем нашей многострадальной Африки, нашей страны и нашего родного Оранжвилля, – прокурорским тоном говорит он, – этот белый пособник дьявола… Как тебя зовут? Да это и неважно… и его друг, гнусный предатель, продавший Родину и свой народ, приговариваются к смерти. Что скажет прокурор? – Громила с комичной учтивостью оборачивается к типу с мачете.

– Разорвать на части, чего тут еще думать! – лыбится тот.

– Каково мнение адвоката? – Кивок в сторону подростка-наркомана.

– А давайте отрежем им головы и будем играть ими в футбол! – звучит в ответ дурашливое.

Громила выдерживает выразительную паузу, почесывает свой отвратительный шрам и, оглядывая нас, продолжает:

– Итак, это тот редкий случай, когда мнения обвинения, адвоката и судьи, то есть меня, полностью совпадают. Каково будет последнее желание приговоренных к смерти?

Поднимаю голову и смотрю убийцам прямо в глаза. Они не отводят взгляд, для них мы уже трупы, законная добыча падальщиков и мародеров. Словно шакалы, они нетерпеливо топчутся в предвкушении расправы.

Мы молчим – слишком много чести для этих мерзавцев подыгрывать в этом гнусном спектакле. Главарь похлопывает лезвием мачете по широкой ладони и испытующе переводит взгляд с меня на Джамбо. Видимо, никак не решит, кому первому отрубить голову.

– Бросьте жребий, – наконец предлагаю ему.

– А ты смелый! – отвечает тот. – Что ж, тогда с тебя и начнем.

Закрываю глаза и впервые в жизни пытаюсь прочитать хоть какую-нибудь молитву. Я никогда не верил во все эти штуки: Бог, рай, загробная жизнь… Но сейчас, за мгновение до смерти, все это воспринимается совсем иначе. Почему-то в памяти всплывает лицо Миленки. Неужели ее тоже убили, так же, как сейчас убьют и меня? Возможно, даже эти самые бандиты. Хотя нет, ей наверняка пришлось намного хуже. Лучше не думать о том, что делают с красивыми девушками отмороженные бандиты вроде этих. В том, что Миленка мертва, у меня нет никаких сомнений. Если даже мы, двое взрослых вооруженных мужчин, не смогли себя защитить, то как могла выжить хрупкая медсестра? Ноль шансов.

Подросток-наркоман уже тренируется – рубит своим жутким мачете ствол ближайшей пальмы, приплясывая, словно безумный. Наверняка собирается срубить мне голову с одного удара.

– А ты, урод, будешь долго мучиться! – кричит отморозок и смачно плюет Джамбо в лицо. – За то, что связался с белыми, получишь смерть мучительную и медленную. Эй, принесите кто-нибудь веревку. Знаешь что я с тобой сейчас сделаю? Вспорю тебе живот, привяжу один конец к твоим кишкам, а второй к заднему бамперу. А потом мы с тобой прокатимся – пока ты окончательно не «размотаешься».

Он все время пританцовывает и жестикулирует – наверное, считает себя королем гангста-репа. Выпалив последнюю фразу, ублюдок оглядывается на товарищей в поисках одобрения, и первым же заливается идиотским смехом. От этих звуков с соседних деревьев испуганно вспархивают сонные птицы, и, громко хлопая крыльями, улетают прочь.

Я часто думал о смерти. В детстве, в школе. Да и врачом стал, чтобы наконец прояснить для себя это странное свойство каждого организма переходить из живого в неживое. Уже в институте, на практике в морге, наш профессор любил повторять: «Не бойся, молодежь. Живой человек намного опаснее мертвого».

Открываю глаза. Словно в замедленной съемке наблюдаю, как подросток с мачете в правой руке подходит ко мне. Останавливается в двух шагах. Ехидно улыбаясь, замахивается…

И тут воздух незримо сотрясается вибрацией, гулко бьет автоматная очередь, и на голой груди подростка словно взрываются алые фонтанчики. Улыбка на лице бандита сменяется мгновенной растерянностью, мачете вываливается из ослабевших пальцев. Я падаю, откатываюсь к ближайшей пальме и прячусь за ее волосатым стволом. Следующая очередь выбивает из него ошметки мяса.

Читайте также:  Алкоголь после курса уколов от бешенства

Вжимаюсь лицом в сухую колючую траву и спустя мгновение оглядываюсь. Со стороны приморского парка в нашу сторону мчится тот самый грузовик с мятой кабиной, с которым мы разминулись в парке совсем недавно. С криками и улюлюканьем бандиты начинают беспорядочно палить из кузова. Наши истязатели бросаются врассыпную, ища укрытия за деревьями. Тела троих из них, включая громилу с мачете, валяются в самых нелепых позах, изрешеченные пулями.

Грузовик с мятым кузовом скрывается за пальмами, возгласы и улюлюканье постепенно стихают. К счастью, нас они не заметили. Не сговариваясь, подхватываемся и бросаемся к фургону.

Он срывается с места и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, уходит в тень городского парка, где легко затеряться среди лабиринтов мангровых зарослей и пальм. Сзади доносятся беспорядочные выстрелы и гортанные крики. И тут длинная очередь прошивает стенку фургона. Одна из пуль попадает в боковое зеркало, и оно брызгает сотней осколков.

– С тобой все нормально? – спрашиваю у Джамбо.

– Ага. По крайней мере, лучше, чем две минуты назад, – отвечает он с нервозной улыбкой.

Видимо, мы действительно родились под счастливой звездой, если нам так чертовски везет сегодня. Пытаюсь осознать произошедшее только что. Несомненно, конкурирующая банда случайно нарвалась на набережной на «наших» головорезов и решила отбить у них добычу, причем в самый драматический для нас момент.

Если бы подобное произошло с кем-нибудь другим, не поверил бы, слишком уж по-киношному скроено, так в жизни не бывает. Но, наверное, правильно говорят умные люди: «жизнь – самый лучший режиссер…»

Наш фургон мчит в обратном направлении. Бухают протекторы по асфальту, в чреве микроавтобуса с грохотом перекатываются консервные банки и баллоны с водой. Под днищем мерзко дребезжит полуоторванный глушитель. Преследователи в грузовичке, случайно спасшие нам жизнь, теперь наверняка готовы растерзать нас на части. И их можно понять, ведь мы наверняка серьезная добыча!

Беспорядочные автоматные очереди и пистолетные выстрелы, визг тормозов, чавканье пуль о металлический экран нашего фургона…

– Жми! Да скорее же! Они у нас на хвосте, сейчас на обгон пойдут! – истошно ору я Джамбо, время от времени высовывая автоматный ствол в окно и стреляя в сторону преследователей.

– Спокойно, мистер Артем. – Джамбо, как и обычно, невозмутим. – Видите, там впереди начинаются прибрежные кварталы? Через одну неприметную улочку мы выедем прямо к миссии.

– Отлично. Вот только нас догоняет орава убийц, – криво улыбаюсь я в ответ.

Джамбо ничего не отвечает. Лишь щурит глаза, напряженно следя за дорогой, да сильнее нажимает на газ. Я делаю несколько выстрелов в грузовик из пистолета. Все, обойма пустая. Выбрасываю бесполезный пистолет в окно и тянусь за помповым ружьем.

– Вот-вот, давно пора было взять эту штуку, – одобрительно качает головой Джамбо и, прикусив губу, слегка тормозит, разворачивая машину на повороте.

Фургон заносит, он замедляет ход… В клубах поднявшейся пыли я оказываюсь почти напротив кабины грузовичка, и делаю несколько выстрелов наугад. Одна из пуль попадает в стекло водительской дверцы, которое покрывается густой сетью радиальных трещинок и мгновенно окрашивается изнутри ярко-красным…

После удачного выстрела грузовик слегка виляет в сторону и останавливается, однако спустя несколько минут вновь мчится следом за нашим микроавтобусом. Наверное, кто-то из сидевших рядом с водителем выбросил труп из-за руля и повел машину за нами. Обозленные первой потерей, бандиты теперь палят по нам с удвоенной силой, явно не жалея патронов. Опустив голову пониже, перезаряжаю ружье.

Тем временем рассвет окончательно вступает в свои права. Еще какой-то час назад мы могли бы оторваться от грузовика, пользуясь темнотой и водительскими навыками Джамбо, но теперь мы на виду преследователей.

Наш фургон летит по грязному району с пыльными панельными домиками и приземистыми хибарами, сколоченными из жести, досок и рекламных щитов. Улочка, о которой упомянул Джамбо, оказалась заваленной обломками стен и кирпичным крошевом разрушенных домов, разломанной мебелью и разлагающимися трупами людей – едва свернув на нее, мы понимаем, что не проедем.

Поворот, длинный сквозной переулок, еще один поворот – и пыльный сквер с перевернутым и сожженным автобусом. Грузовик преследователей чуть отстал, но это явно ненадолго – водитель у них, видимо, опытный, да и Оранжвилль, похоже, знает не хуже Джамбо.

Сразу за сквером начинаются очередные трущобы – жуткие, зловонные пространства, последнее прибежище людей, безжалостно выброшенных из жизни, словно мусор. Землянки-норы, накрытые кусками брезента и обломками шифера, шалаши из кусков пенопласта и целлофановых обрывков, хибары, сколоченные из обломков жести и проржавевших морских контейнеров. Кое-где кладбищенскими огоньками мелькают призрачные оранжевые огоньки. Можно, конечно, бросить наш микроавтобус и скрыться в этих жестяно-фанерных джунглях – преследователи уж точно нас не найдут! Но где гарантия, что эти отбросы общества не убьют нас сразу же, как выскочим из машины?!

А до Чайна-тауна вроде бы недалеко – кажется, через два перекрестка… или я что-то путаю?

– Китайский квартал скоро? – уточняю на всякий случай.

Джамбо молча кивает. Удачно проскакиваем кошмарные трущобы, сворачиваем за угол, и спустя несколько минут за лобовым стеклом маячит нарядная деревянная арка с драконами и иероглифами.

Чайна-таун я детально рассматривал в бинокль еще вчера, с крыши «Хилтона». Конечно, разрушения и следы пожаров были заметны и через оптику, но вблизи картина совершенно кошмарная. Вместо торговых рядов, с многочисленными магазинчиками, лотками, ночлежками и уличными кафе, – огромное пепелище. Над некоторыми руинами до сих пор курятся облака черного дыма. Жирная зола оседает на лобовое стекло нашего микроавтобуса, и Куруме то и дело приходится включать дворники.

Среди головешек и пепла то тут, то там замечаю трупы людей, обгоревшие до неузнаваемости. Амбре горелого мяса отчетливо бьет в ноздри. Я-то подобного за свою врачебную практику видел достаточно, особенно когда работал волонтером в горячих точках, а вот Джамбо едва сдерживает рвотный рефлекс.

– Спокойно, открой рот и дыши глубже, – советую ему подчеркнуто спокойно. – Постарайся подумать о чем-то отвлеченном.

– Все, все, я уже в порядке, – кивает мне Джамбо с перекошенной физиономией.

– Не пялься на трупы, – продолжаю все так же доброжелательно. – Они нам не страшны. Ртом, ртом вдыхай.

Курума послушно дышит ртом, а сам то и дело посматривает в зеркальце заднего вида. Грузовик преследователей, от которого мы с таким трудом оторвались, теперь вновь маячит в каких-то пятидесяти метрах позади нас.

Из арки выскакиваем на небольшую площадь и сразу ныряем в узкий темный переулок, и только оттуда – на центральную улицу Чайна-тауна.

Метрах в пяти перед нами на перекрестке поперек дороги лежит на боку огромный автобус с выбитыми стеклами и закопченными поверхностями. Джамбо едва успевает вывернуть руль, фургон на всей скорости въезжает в чудом уцелевший газетный киоск на углу. Хлипкий киоск разлетается на куски, обломки крашеной фанеры с треском летят в разные стороны.

Проклятый грузовик преследует нас, словно приклеенный! В обзорном зеркальце заднего вида замечаю, как в кузове грузовика один из головорезов поднимается на ноги, его придерживают сидящие рядом. Он кладет на плечо базуку и целится прямо в нас.

Едва Джамбо успевает свернуть на тротуар, как мимо пролетает снаряд и насквозь прошивает полуразрушенный магазинчик. Гремит взрыв, разлетаются щепки, из окон лавки полыхает огнем.

– Держись! – кричит мне Джамбо. – Сейчас будет весело.

Вцепившись в руль, он направляет наш фургон на горящий деревянный каркас. В лицо ударяет вонь и жар. В следующее мгновение мы сбиваем хлипкие несущие опоры и выскакиваем на соседнюю улицу.

Курума умело лавирует между огромными грудами мусора, которым завалена проезжая часть. На ямах и колдобинах машину подбрасывает вверх, так что езда по Чайна-тауну превращается в подобие «американских горок». На одном из таких ухабов наш фургон сильно заносит в сторону. Не справившись с управлением, Джамбо врезается в груду деревянных ящиков у входа в разграбленный мародерами овощной магазин, однако в последний момент успевает притормозить.

Невдалеке слышен пронзительный визг протекторов, на который тут же накладывается хаотичная стрельба наших преследователей. Выруливать и продолжать гонку уже некогда. Понимаем, что теперь самое время бросать микроавтобус и поскорее где-нибудь спрятаться. На то, чтобы найти укрытие, у нас почти не остается времени.

– Мистер Артем, сюда! – Джамбо, призывно размахивая руками, стоит у входа в многоэтажное здание.

Мне хорошо знаком это дом. Год назад в Чайна-тауне было подозрение на эпидемию холеры, и наши врачи обследовали всех жильцов. Классическое китайское жилище: первый этаж – лавочки, второй и третий – съемные квартирки китайской бедноты, последние этажи – для публики побогаче.

Как и в любой китайской многоэтажке, здесь великое множество пожарных лестниц, замаскированных в дверях черных дверей, темных коридорчиков, всяческих чуланов, потайных комнаток непонятного назначения и незаметных для постороннего взгляда выходов, так что, в случае чего, можно или надежно спрятаться, или покинуть дом с противоположной стороны.

Притаившись на втором этаже, напряженно наблюдаем за улицей. На окне трепещет чудом уцелевшая занавеска, так что снаружи нас наверняка не видно.

Под самыми окнами, неподалеку от брошенного фургона, слышен пронзительный скрип тормозов. Так и есть – грузовик наших преследователей, будь они неладны. Из кузова выскакивают четверо с автоматами наперевес. Настороженно оглядываются по сторонам, подходят к нашей машине, внимательно осматривают салон. Поняв, что нас там нет, начинают нервно ругаться и о чем-то спорить. По обрывкам фраз понимаю, что преследователи обвиняют друг друга в нашем исчезновении. Ругань продолжается на повышенных тонах, один из бандитов внезапно наставляет на коллегу автомат…

И тут из мусорных баков у соседнего здания выбегает несколько огромных жирных крыс и мелко семенят на противоположную сторону улицы. Бандит, собиравшийся только что пристрелить своего друга, дает по грызунам длинную очередь из автомата, и двух или трех буквально разносит в клочья. Головорезы медленно идут вдоль улицы, с опаской оглядываясь по сторонам, осматривая окна зданий, темные подворотни. И я их понимаю, ведь ежесекундно откуда угодно может вылететь пуля и отправить любого из них к праотцам.

У нас с Джамбо еще осталось, чем их «угостить». Обойма в пистолете и четыре заряда для помпового ружья. Вот только открывать огонь первыми мы не собираемся. Нас мало, и нам не хватает патронов. В такой ситуации главное – остаться незамеченными. Будем надеяться, что преследователи побоятся сунуться в огромный дом.

Бандиты какое-то время расхаживают вдоль улицы. Они явно растеряны и озадачены. Подходят к домам, дают наобум несколько очередей в дверной проем и по окнам, однако заходить внутрь явно не решаются. Наконец, раздосадованные и озлобленные, садятся в свой грузовик и уезжают обратно в сторону набережной.

– Думаешь, мистер Артем, они уже не вернутся? – В глазах моего приятеля брезжит надежда, что и на этот раз все обошлось.

– Не знаю, Джамбо, не знаю. Но я бы пока не рисковал, надо еще немного отсидеться.

– Может, есть смысл осмотреть дом? – неожиданно предлагает тот.

– Ну, мало ли что мы тут обнаружим… Пресную воду, которая никогда никому не повредит, или что-нибудь из полезных мелочей.

Во всем огромном здании разлита мертвая тишина, какая бывает только в давно брошенных домах или на старых кладбищах. Тем не менее мы осматриваем комнаты с оружием на изготовку. Тут можно ходить целый день, и потому мы почти не заглядываем в отдаленные коридорчики и чуланы – ведь так можно и заблудиться. Улов небогат: пакет с рисовой лапшой, несколько подпорченных апельсинов, пачка сушеной рыбы и какие-то специфические китайские специи, которые мы не решаемся взять. Зато находим несколько упаковок с батарейками, явно нелишними в нашем положении, и с дюжину оплывших свечных огарков, которые основательный Курума на всякий случай кладет в карман. За все время мы не замечаем тут ни единого трупа – не говоря уже о живых людях. Видимо, обитателям дома каким-то непостижимым образом удалось бежать… или превратиться в толпу неадекватных мародеров – кто знает?!

Спустя часа два поднимаемся на последний этаж. Теперь нагретая коробка дома полна разных звуков: трескаются и рассыпаются стекла в перекошенных рамах, щелкают лопающиеся обои, с расстрелянного фасада отслаивается и слетает штукатурка. Стоим у окна, прислушиваемся и неожиданно глупо улыбаемся друг другу. Ведь только теперь до нас доходит, как счастливо мы дважды за эту ночь избежали верной смерти.

И тут на меня внезапно наваливается невероятная усталость, словно из тела в одночасье выкачали все жизненные силы. Веки слипаются, конечности наливаются свинцом, сознание скрючивается эмбрионом, заползая в самые дальние мозговые извилины… Удерживаясь ладонями за подоконник, чтобы не свалиться на пол, я с невероятным трудом пытаюсь разлепить глаза.

– Мистер Артем, вам надо бы отдохнуть, – словно из-под толщи воды, слышу голос Джамбо.

– Тебе тоже, – едва ворочаю ватным языком.

– В соседней комнате есть тахта. Идите туда, а я постерегу твой сон… – Джамбо, заботливо поддерживая меня за локоть, ведет, а точнее, волочет к дверному проему. – Знаешь, у нас многие верят, что, когда человек спит, боги джунглей забирают их души к себе на исцеление и возвращают лишь при пробуждении. Хорошие люди получают отдохнувшую душу, а плохие – иссушенную злобой. Пусть наши боги оздоровят и твою душу…

Внимание! Это ознакомительный фрагмент книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра — распространителя легального контента ООО «ЛитРес».

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО «ЛитРес» (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

источник

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

– Да вы только посмотрите, мистер Артем, что тут происходит! – Джамбо Курума притормаживает на развилке и удивленно пялится по сторонам.

Перевожу взгляд на обочину. У срезанной осколками пальмы – черный остов полицейского броневика. Прошитые пулями борта, обгоревшие колеса с лохмотьями резины, развороченная взрывом корма. Из водительского люка скрюченным манекеном свешиваются обугленные останки человека. Еще одно тело, чудовищно раздувшееся на жарком африканском солнце, лежит неподалеку.

Я знал этих ребят – они всегда проверяли наш фургон на выезде из города. Последний раз это случилось четырнадцать дней назад, когда мы с Джамбо отправлялись в джунгли, делать противотуберкулезные вакцинации в далеких деревнях. Полицейские выглядели опытными, осторожными и рассудительными парнями. Странно, что они позволили себя убить…

Спустя минут пять въезжаем на окраину Оранжвилля. Столицу, обычно нарядную и беспечную, теперь не узнать. Огромный придорожный рынок, всегда многолюдный в такое время, непривычно пустой: разбитые лотки, брошенные мопеды, перевернутые повозки. Между опустевших торговых рядов бродят собаки. Ролеты на дверях придорожных магазинчиков опущены, окна жилых домов до середины заложены мешками с песком, даже грузовички местных торговцев, стоящие тут круглые сутки, – и те куда-то исчезли. Побитая пулями штукатурка, бесчисленные россыпи стреляных гильз, копоть недавнего пожара на стенах… Снаружи отчетливо несет смрадом помоек, горелой резиной и еще чем-то сладким и тошнотворным.

И тут откуда-то слева громыхает так, что у меня закладывает уши. Джамбо рефлекторно жмет на тормоз, фургон в неуправляемом заносе несет на фонарный столб, однако водитель чудом выворачивает руль. Над соседним кварталом мгновенно вырастает зловещий дымный гриб, подкрашенный изнутри нежными ярко-розовыми прожилками. Гриб быстро разрастается, заслоняя собой полнеба. Фиксирую взглядом лицо Джамбо: водитель нашей миссии, обычно флегматичный и невозмутимый, буквально излучает биотоки нервозности и растерянности.

Наверное, я теперь выгляжу не лучше. Оно и неудивительно: две недели назад мы покидали совершенно другой Оранжвилль – беззаботный и дружелюбный, чуждый тревогам и страхам. Город, в котором даже незнакомые люди всегда улыбались друг другу. Город, в котором по ночам можно гулять даже по самым кошмарным трущобам и где самым страшным преступлением считается кража свиней…

Но что же могло произойти тут за те две недели, которые мы провели на вакцинациях в джунглях, безо всякой связи с внешним миром?

Накручиваю колесико магнитолы, пытаясь поймать какую-нибудь FM-станцию. Может, хоть это что-нибудь объяснит? Однако на привычных частотах – лишь низкое трансформаторное гудение и однообразные радиошумы. Нет даже надоедливой рекламы, которой местный эфир обычно забит под завязку.

Названиваю по мобильнику в нашу миссию, по всем известным мне номерам. Телефон отзывается пугающей тишиной. Может быть, в миссии отключены аппараты? Но гудки должны прозвучать в любом случае… Набираю номер Миленки Лазович, милой девочки из Белграда, процедурной медсестры в нашем госпитале. Результат тот же самый. Удивленно пялюсь на телефон – немой и мертвый, словно кусок дерева. Похоже, мобильной связи тут теперь просто нет.

Наш фургон катит по абсолютно пустынной улице. Всегда шумный Оранжвилль выглядит вымершим, будто город-призрак. Даже бродячие собаки – и те исчезли. На дороге разбросан какой-то бумажный мусор, в воздухе хаотично кружит пух разодранных перин, под колесами хрустят стекло и битый кирпич. Я уже не удивляюсь перевернутым машинам, раскуроченным банкоматам и сожженным дотла магазинчикам. Только вот трупы на обочинах заставляют инстинктивно отводить глаза.

Поворот, еще один поворот, длинный пустынный переулок, заставленный переполненными мусорными баками, небольшой сквер с фонтаном. И – главная столичная улица, Парадиз-авеню, откуда до нашей миссии всего лишь несколько кварталов.

Впереди – лежащий на боку автобус. Колеса еще вращаются; видимо, автобус перевернулся за какую-то минуту до нашего появления. В огромной масляной луже сверкает мозаичное крошево стекол, из металлического чрева доносятся пронзительные стенания. К автобусу бегут странные люди в армейских камуфляжах без знаков различия, с автоматами наперевес. Даже из кабины нашего фургона заметно, что они чем-то возбуждены.

Джамбо тут же сворачивает в ближайший переулок. Обычно нашу машину, с эмблемой Красного Креста и Полумесяца по борту, пропускают даже на самых загруженных перекрестках. Но уж если по Оранжвиллю, обычно милому и доброжелательному, бегают агрессивные вооруженные громилы, лучше не рисковать. Это береженого Бог бережет, а в такой ситуации разумнее поберечь себя самому.

Пока водитель подруливает к нашему офису, отстраиваю самые невероятные версии происходящего. Государственный переворот? Иностранная интервенция? Повальное помешательство?

А вот и наша миссия – высокое к здание колониальных времен, из красного кирпича, огороженное невысоким заборчиком с изящными металлическими решетками. Единственное место в Оранжвилле, где местному населению окажут посильную медицинскую помощь хоть днем, хоть ночью. Нас, медиков, в этой нищей африканской стране, с ее привычной антисанитарией и постоянными военными переворотами, любят и ценят. Мы никогда не запираем наши машины – угнать их не поднимется рука даже у местных воришек. А уж торговцы из ближайших кварталов приветствуют нас аж за десять шагов.

– Мистер Артем, смотрите! – в ужасе кричит Джамбо.

У ворот, прислонившись спиной к забору, сидит человек. Ладони прижаты к животу, лицо и шея густо перемазаны кровью, на лице – невыносимая мука. Это – Сальвадор Мартинес, очень продвинутый вирусолог из Аргентины, отличнейший парень и по совместительству – мой непосредственный начальник.

Выскакиваю из фургона и, едва подбежав к Сальвадору, понимаю, что ему уже не помочь. В животе несчастного – огромная рваная рана. Окровавленные пальцы судорожно удерживают вываливающиеся внутренности. Лицо искажено предсмертной гримасой, в глазах – нечеловеческая боль.

– Артем, спасайтесь… Миссия захвачена, – шепчет он едва слышно. – Все наши в «Хилтоне», срочно бегите туда…

Читайте также:  Алкоголь после отмены прививки от бешенства

– Сальвадор! Что ты говоришь. Кем захвачена. Что с тобой.

– В городе настоящая война… тут все против всех… Скоро сам все узнаешь… – На губах Сальвадора пузырится кровавая пена.

– Что тут, черт возьми, происходит. – почти кричу я.

– Все кончено… Все в этой стране – смертники…

И тут со стороны госпиталя, примыкающего к нашей миссии, гулко ударяет пулемет. Пронзительно визжит рикошет, мелко вибрирует ствол пальмы, и кузов нашего фургона отзывается мягким металлическим чмоканьем. Ощущаю мгновенный прилив адреналина, однако испугаться по-настоящему не успеваю, так как боковым зрением засекаю армейский джип, набитый вооруженными людьми. Джип уже разворачивается от офиса в нашу сторону, и если мы не успеем уйти…

Бросаю последний взгляд на несчастного Сальвадора, рву дверку кабины и плюхаюсь на сиденье.

– Джамбо. Газуй. В «Хилтон». Да быстрее же, быстрей.

Курума не заставляет себя просить дважды.

Последнее, что я успеваю рассмотреть в зеркальце заднего вида, – занимающийся пожар над зданием госпиталя.

Вечер. Ресторан на последнем этаже «Хилтона» – единственного международного отеля в этой стране. Интимная полутьма, ненавязчивая музыка, шорох хрустальных струй декоративного фонтанчика, услужливый бармен за полукруглой стойкой.

Тридцатиэтажный «Хилтон» расположен в так называемом Посольском районе, где живут в основном иностранцы: дипломаты, менеджеры, инженеры, миссионеры, представители трансконтинентальных компаний и преподаватели университета, единственного в радиусе тысячи километров. «Хилтон», со всеми своими казино, концертными залами, ресторанами, бассейнами и спа-салонами, – своеобразное гетто для белых людей. Или оазис цивилизованности – как кому нравится. Совершенно невероятное для этой страны место, всегда полное света, европейской музыки и восхитительных ароматов. Отель почему-то напоминает мне огромный океанский лайнер для миллионеров, прибитый штормами к нищему африканскому берегу, но так и не брошенный вышколенным экипажем и шикарными пассажирами.

Посольский район огорожен по периметру высоченной бетонной стеной с концлагерного вида вышками и охраняется специальным подразделением полиции. Попасть сюда можно лишь по специальным электронным пропускам, которые в нашей миссии есть абсолютно у всех, включая водителей и охранников из местных. Вооруженные громилы сюда еще не добрались. А если и сунутся, то им тут придется несладко.

Даже не хочу вспоминать, как мы с Джамбо бежали в «Хилтон». Было все: погоня по приморскому парку, беспорядочная стрельба по фургончику, пробитое колесо, протараненный шлагбаум на железнодорожном переезде за несколько секунд до появления товарного поезда. Мы уже не обращали внимания ни на трупы на тротуарах, ни на сожженные автомобили, ни на закопченные стены в многослойных кровавых пятнах. Нам просто очень хотелось выжить. В свое спасение мы поверили лишь после того, как оказались за надежным бетоном стены, под охраной вышек с пулеметчиками.

Невидимый акселератор до сих пор выбрасывает адреналин в организм. Однако мысли мои последовательны, мозг ясен, и этот мозг настойчиво подсказывает – успокойся, все закончилось… по крайней мере, сегодня!

И вот теперь я сижу у огромного окна, за которым открывается величественная панорама вечерней столицы. Малиновый диск роскошного африканского солнца лениво опускается в воды залива, золотит кроны прибрежных пальм, дробится в белопенных водах океанского прибоя. И, кажется, ничто не свидетельствует о жуткой эпидемии безумия, захлестнувшей город. Все так же нарядны стеклянно-бетонные офисы Сити, все так же возносится в небо остроконечный шпиль старинного кафедрального собора на главной площади города, и жаркий экваториальный ветер привычно полощет разноцветные вымпелы на набережной…

Неожиданно огромное здание «Хилтона» мягко и тяжело вздрагивает. Над фортом береговой охраны, в каком-то километре отсюда, мгновенно вырастает огромный огненный штопор, хищно вкручивающийся в вечернее небо, и это картинка начисто разбивает ощущение хрупкого рая…

Наверное, взорвались артиллерийские склады, не иначе.

– Артем? Ну, рад тебя видеть живым! – Ко мне за столик подсаживается Жозе Пинту – глава нашей миссии.

Жозе начитан, умен, рассудителен, в меру циничен и, как все португальцы, очень экспрессивен. В «Красном Кресте» он уже лет двадцать, успел проработать в дюжине стран, от Колумбии до Бангладеш. Несмотря на свой высокий начальственный статус, Жозе держится с нами очень демократично. Впрочем, у нас, где семнадцать врачей представляют семнадцать разных государств, по-другому и нельзя.

– Наверное, это единственная радость сегодня – остаться в живых, – глупо улыбаюсь я в ответ, все-таки недавние события явно выработали во мне излишний адреналин.

– Не так уже и мало… если учесть, что тут происходит. – Жозе устало садится напротив меня.

– А что тут вообще происходит? Кто убил Сальвадора? Кто и зачем поджег нашу миссию? Кто преследовал нас по всему городу? Кто вообще все эти сумасшедшие с автоматами? – выстреливаю очередью вопросов. – Ведь еще две недели назад…

– Артем, случилось то, чего никто не ожидал, – понуро перебивает меня Жозе. – Страну накрыл вирус Эбола. Хочу ошибаться, но все это очень похоже на пандемию.

Услышанное буквально придавливает меня бетонной плитой.

– Как пандемия? Почему пандемия? Откуда ей тут взяться? – переспрашиваю растерянно, лихорадочно вспоминая все, что мне известно о вирусах вида Ebolavirus, входящих в так называемое семейство филовирусов. – Инкубационный период Эболы – от двух до трех недель, при первых же симптомах человека немедленно изолируют в одиночную палату… И симптомы Эболы знают все, скрыть их попросту невозможно. Ведь во всем мире до сих пор не зафиксировано не единого случая одновременного и массового заражения!

– Когда-нибудь это должно было произойти, – философски изрекает Жозе. – Именно одновременно и массово.

– По самым скромным и предварительным оценкам – около восьми-десяти процентов от всего Оранжвилля. Но и эти данные, подчеркиваю, явно занижены. Половина населения успела бежать в деревни или в соседние страны, пока карантин не объявили. Но все, кто остался – обречены.

– Но во всех учебниках по вирусологии пишут, что…

– Забудь, Артем. Забудь все, чему тебя учили. Забудь обо всех справочниках, пособиях и монографиях. Забудь обо всех лекциях, которые ты слушал в университете, и обо всех научных конференциях, в которых ты когда-нибудь участвовал. Мы имеем дело с почти неизвестным науке подтипом, может, даже и с коронавирусом.

Несколько минут сижу, оглушенный услышанным, словно падением на голову кирпича. Пинту не торопится с пояснениями – он-то понимает, что мне надо некоторое время, чтобы усвоить полученную информацию.

– Как это началось? – спрашиваю, хотя по большому счету уже и неважно «как», ведь что-либо изменить мы не в силах…

– В тот самый день, когда вы с Джамбо уехали на вакцинации, в наш госпиталь поступил пациент: торговец мясом с приморского рынка, – печальным голосом поясняет Жозе. – Спокойный, улыбчивый и очень доброжелательный парень. Клиническая картина: боль в височных долях, повышенная температура, увеличенные лимфоузлы. То есть ни диареи, ни кровотечения из глаз, ни отслаивания кожи, как при Заирском или Суданском подтипах Эболы. Торговец утверждал, что у него подобное периодически случалось, началось неделю назад. Пробили анализы по всем возможным параметрам, как и положено, и по классической Эболе в том числе, – чисто. Дней пять этот парень полежал в нашем госпитале, ничего подозрительного за ним не замечено – разве что стал очень агрессивным, несколько раз беспричинно подрался с соседями по палате. Затем головная боль и температура исчезли, и он выписался. Я на всякий случай отправил его анализы в Цюрих, там у нас самая продвинутая лаборатория. На следующий день сообщают, что большое подозрение на модифицированный вирус Эбола так называемого подтипа «Е» – встречался лет десять назад в Танзании, в одной из отдаленных деревень. Тогда вспышка погасла сама собой… потому что деревня полностью вымерла. Все до единого. Мы – к тому инфицированному торговцу, а на месте его дома – тлеющие головешки.

– То есть? Его дом сожгли соседи, как в Средние века поджигали дома больных проказой? Что-то не слишком похоже на местных…

– Нет, Артем, не соседи. Он, оказывается, сам поджег свой собственный дом, вместе с женой и детьми, пока те спали. А сегодня появился в миссии – и безо всяких причин бросился с мачете на Сальвадоре, который его лечил. Наверное, сейчас громит магазины и убивает людей.

– Что ты такое говоришь. – Я воспринимаю слова Жозе как неудачную шутку. – Но зачем? И какова тут связь с этой модифицированной Эболой?

– Самая что ни на есть прямая. Инкубационный период этого типа вируса, если верить нашей лаборатории в Цюрихе, – от пятнадцати и до ста дней. За это время вирус буквально выгрызает не только иммунную систему, но и человеческие мозги, незаметно меняя психотип людей. Сперва немного повышается температура и воспаляются лимфоузлы, затем все приходит в норму… через три-четыре дня инфицированные ощущают в себе небывалый прилив сил, словно организм раскрывает ранее скрытые возможности. Затем начинает проявляться немотивированная агрессивность. А потом все низменные чувства и первобытные рефлексы буквально выплескиваются наружу, и человек уже не в состоянии себя контролировать. Около месяца инфицированные чувствуют себя эдаким суперменами, готовыми на любые подвиги. Затем – обычная для Эболы клиническая картина: отслаивание кожи, кровь из глаз, диарея, высокая температура и мучительная смерть. А передается инфекция обыкновенным воздушно-капельным путем, как банальный грипп.

– То есть все эти вооруженные люди на улицах…

– …или уже инфицированные, или те, кто решил под шумок пограбить, или те, кто еще здоров, но уже не верит в свое спасение, – вздыхает Жозе. – В Оранжвилле массовые погромы начались с городской тюрьмы. Когда охранники узнали, что у нескольких заключенных подозрение на неизвестный подтип Эболы, они немедленно разбежались. Уголовники каким-то образом сумели выбраться из камер, разграбили оружейную комнату, переоделись в униформу охранников и бросились громить городские кварталы.

Слова Жозе звучат слишком уж неправдоподобно, чтобы поверить в них сразу. Как могло случиться, что в Оранжвилле оказалось несколько очагов заражения? Почему инфекция распространяется столь стремительно? И почему столько людей сразу же поверили в собственную обреченность?

– Но откуда такая уверенность, что все заключенные инфицированы Эболой? – растерянно спрашиваю я. – Ну, один или пять… Пусть даже пятьдесят человек. Но не целые толпы.

– Артем, ты же наверняка помнишь тот известный эксперимент с обезьянами. Две клетки в разных концах лаборатории, причем каждая завешена светонепроницаемой занавеской. В одной – инфицированные Эболой, в другой здоровые, а спустя относительно короткое время заболевают животные и в первой, и во второй клетках. Как такое возможно? А как заражаются гриппом? Банальным воздушно-капельным… С человеком куда хуже, чем с приматами, – у него есть воображение. И если он ощущает себя обреченным на быструю смерть, пусть даже пока и здоров… в нем всегда или почти всегда срабатывает синдром «пира во время чумы»: мол, все равно неминуемо заражусь и умру, если уже не заразился, так почему бы перед смертью не пожить в свое удовольствие? Почему бы не расквитаться с давними обидчиками, не разграбить их имущество, не дать волю низменным инстинктам? Ощущение глобального Конца света, помноженное на желание безнаказанно наверстать упущенное в почти завершенной жизни, способно превратить в толпу законченных негодяев даже самых добрых и милых людей. Тем более что мы с тобой не в Цюрихе, а в Экваториальной Африке. А культура и цивилизация тут – всего лишь легкая амальгама на толстом слое первобытного дикарства.

– Ну а власти, они куда смотрят? – перебиваю я с напором. – Пусть бы запросили помощи у Совбеза ООН, у международных организаций, подняли бы на ноги полицию, армию – я не знаю, еще кого…

– Хм… Власти, – скептически протягивает Жозе. – В этой стране только за последние десять лет сменилось четыре режима. И каждый новый президент первым делом оформлял гражданство Великобритании или Канады сначала себе, а затем всем своим многочисленным родственникам. И все свои сбережения они хранят только в тамошних банках, это тоже ни для кого не секрет. Как только запахнет «жареным» – крупным стихийным бедствием, военным переворотом или серьезной эпидемией, – чемодан-самолет-Лондон. Поэтому армия и полиция здесь развращены до крайности и чувствуют себя отдельными клана

Позади нас раздаются приветственные возгласы, и сразу же возникает слитный гул голосов множества знакомых между собой людей.

Невольно оборачиваюсь. У стойки – местный министр юстиции в европейском костюме и министр внутренних дел в белоснежном парадном мундире, со всеми регалиями. Внешне оба министра напоминают мне портовых докеров, разбогатевших на грабеже корабельных грузов. Чуть поодаль – толстый мужчина с обрюзгшей физиономией, заместитель министра внутренних дел по медицинским вопросам, с которым приходилось несколько раз пересекаться. Кажется, зовут его Гудвил Нджоя… А еще – адъютанты, порученцы, посыльные и прочие холуи. Министры с камарильей по-хозяйски рассаживаются за стол, делают заказ подоспевшему официанту. Вид у них совершенно беспечный – словно в Оранжвилле всего лишь легкая эпидемия гриппа.

Собственно, волноваться им действительно не о чем. У каждого – до чертиков недвижимости за рубежом, номерные счета в банках, доли в прибыльных бизнесах… Почти уверен, что вся эта шушера обязательно организует за границей какой-нибудь благотворительный фонд борьбы с Эболой, где и осядут деньги добрых и наивных европейских меценатов…

– А ты говоришь – власти, – хмыкает Пинту. – Успели-таки в «Хилтон» добраться, их счастье. Через пару часов их заберет вертолет с крыши отеля. С чемоданами денег и золотых слитков.

– Хорошо, с властями и всем остальным понятно. Но зачем же тогда было поджигать и громить нашу миссию? Почему нас никто даже не попытался защитить?! Ведь мы могли бы быть еще полезны! – спрашиваю я, и по лицу собеседника понимаю, насколько глупо прозвучал мой вопрос.

– Артем, тут уже никто и никому не будет полезным, понимаешь? Это у нас, европейцев, война – одна из форм ведения бизнеса, где, как правило, выигрывают не первобытные инстинкты, а количество денег, которые противоборствующие стороны вкладывают в битвы, в пропаганду и в подкуп врагов. А мы с тобой, не забывай, в Экваториальной Африке, где теперь все против всех, притом все воюющие стороны прекрасно понимают, что они смертники. А потенциальные смертники, да будет тебе известно, могут помочь друг другу лишь в одном случае – если один из них умирает раньше других, оставляя остальным запасы воды, продовольствия, оружия и боеприпасов. Так что поджог нашей миссии – обычные выходки насекомых из отряда кровососущих. Тут уж не до моцартовского изящества…

За окном – густая чернильная ночь. Куда-то исчезла разноцветная реклама в Сити, даже привычных огней на набережной и в порту не видать, лишь кое-где липкую черноту прокалывают едва мерцающие гирлянды электрических светлячков. Экваториальные звезды – и те светят теперь много ярче. Видимо, городская станция работает на последнем издыхании.

– И что же теперь будет с городом? – спрашиваю у Жозе, хотя и сам я, как вирусолог, уже примерно представляю, что именно.

– Оранжвилль обречен. Как, наверное, и почти все, кто живет в этой несчастной стране. С сегодняшнего дня все международное авиасообщение со столицей остановлено на неопределенное время. Как я и говорил, президент и все его приближенные бежали последним авиарейсом, так что власти тут не осталось никакой. Морское сообщение также остановлено, экипажи всех судов, вышедших из порта за последние дни, пачками направляются в карантин. Правительства соседних стран распорядились наглухо закрыть свои границы. В случае малейшей попытки нарушения солдаты получили приказ стрелять на поражение. Выживут, наверное, лишь некоторые поселяне из далеких деревень в джунглях, никак не связанных с внешним миром. С них и начнется новая история страны… когда большая часть ее вымрет. А случится это довольно скоро – максимум через полтора или два месяца.

– А пока – апокалипсис в отдельно взятом районе? – резюмирую с кислой физиономией.

– Обещают эвакуировать вертолетами, всех по очереди. С крыши «Хилтона» на борт санитарного судна «Либерти», оно уже в территориальных водах, завтра утром будет в заливе. Эвакуации подлежит все население Посольского района, включая местных и вообще тех немногочисленных счастливчиков, кто сумел сюда добраться. Сперва в карантин… И – в Европу. Все наши уже тут, в отеле. То есть почти все.

– Не считая несчастного Сальвадора?

– Извини, но я должен был сказать тебе об этом с самого начала, – отводит глаза Жозе. – Твоей Миленки в отеле нет. В последний раз ее видели в миссии сегодня утром, помогала больным спускаться на первый этаж – лифты уже не работали. В полицейском бронетранспортере, который доставил нас сюда, ее уже не было. Мне очень жаль, Артем, но во время бегства из госпиталя нам всем было не до пересчета людей…

…В эту страшную ночь я долго не могу заснуть. Ворочаюсь на кровати, сбиваю простыни, несколько раз выхожу на балкон. Яркие огни фонарей у входа в гостиницу, тихие аллейки, сонный шелест пальм…

Удивительно, но «Хилтон» по-прежнему живет, словно ничего и не случилось. У подъезда поблескивают роскошные лимузины, из ресторана доносятся звуки джаза, и швейцар в красной сюртучной ливрее, с золотыми шнурками аксельбантов, африканским истуканом застыл у входа.

Все это неуловимо напоминает последние часы «Титаника» с его вышколенным корабельным оркестром, игравшим регтаймы до самого момента крушения.

Неужели и «Хилтон» постигнет такая же участь?

А перед глазами все время стоит Миленка: гладкая прическа в пучок, милое скуластое личико, огромные карие глаза за стеклами тонких очков… Неужели и ты обречена вместе со всеми.

Рассвет в Оранжвилле всегда наступает внезапно. В серой зыбкости раннего утра проявляется одинокий луч восходящего солнца, и океан мгновенно вспыхивает пастельными розовыми красками. Незаметно слетает ночная тьма, солнце поднимается победно и нагло, и уже спустя несколько минут огромный город сияет, словно на туристической открытке. Ослепительная белизна старинных колониальных домов на набережной оттеняется благородной зеленью пальм, пенная линия прибоя ритмично вгрызается в желтый песок берега, в туманной утренней дымке нечетко просвечивается далекий лиловый мыс.

Я никогда прежде не наблюдал рассвет с крыши «Хилтона». Сегодня делаю это в первый и, судя по всему, последний раз в жизни.

На крыше всего лишь несколько десятков людей: ведь паника на крыше высотного дома – самое последнее дело. Остальные дисциплинированно ожидают своей очереди в огромном вестибюле перед баром на последнем этаже отеля. Очередь уже сформирована, порядок поддерживают волонтеры. Эвакуацией ведает комендант Посольского района, бывший полковник морской пехоты, из местных. Он и распорядился, чтобы первыми эвакуировались женщины, дети и больные, а уж затем – все остальные. Меня, молодого и крепкого парня, попросили помогать при посадке в вертолет. Еще четверо полицейских, неподвижных, словно валуны, с ничего не выражающими лицами, застыли неподалеку от вертолетной площадки на крыше, и под их пиджаками явственно угадываются кобуры с пистолетами.

Атмосфера на крыше тревожная. Матери с серыми лицами прижимают к себе спящих младенцев. Старик в инвалидном кресле щурит слезящиеся глаза. Молодой отец успокаивает плачущую дочь. Брать с собой разрешено лишь личные вещи, не более одного места на человека, но почти у всех собравшихся – огромные.

Page created in 1.7075889110565 sec.

источник